Чтение онлайн

Вождь предлагал сформировать на нашей территории польскую армию для совместной борьбы за освобождение Польши. Однако эмигрантское правительство предпочитало вывезти поляков в Иран и формировать войска там, под эгидой англичан. Отрывки беседы взяты из записей Б. Ф. Подцероба (будущего видного дипломата, а тогда — сотрудника центрального аппарата Наркомата иностранных дел).

Сикорский заявляет, что поляки хотят вести войну с немцами не символическую, а практическую.

— Где, в колониях? — спрашивает т. Сталин.

…Кот добавляет, что поляки лучше дерутся, когда они находятся ближе к Польше.

— Иран не близок к Польше, — говорит т. Сталин.

Убийственная ирония. Особенно учитывая невпопад сказанные слова С. Кота — польского посла в Москве. Дальнейшие события показали, что только те поляки, что остались в СССР, по-настоящему воевали и дошли вместе с Красной армией не только до Варшавы, но и до Берлина. Остальные околачивались на Ближнем Востоке или вместе с англо-американцами высаживались в Италии. К своей родине они так и не пробились.

Желая сгладить неблагоприятное впечатление, Сикорский стал расписывать якобы бурную деятельность его людей в германском тылу:

«…В подходящий момент в Польше произойдет восстание. …Поляки уже наделали немцам немало неприятностей, например, в металлургической промышленности в Вестфалии. Кроме того, поляки содействовали возникновению в Германии эпидемий путем распространения бактерий. Эти сведения Сикорский сообщает под большим секретом. О распространении бактерий он не говорил даже Черчиллю…».

Тов. Сталин замечает в шутливой форме, что если бы Сикорский попробовал рассказать об этом англичанам, то на следующий день об этом появились бы сообщения в английской печати.

Показательная сценка имела место во время первого визита У. Черчилля в Советский Союз летом 1942-го. В честь британского премьера был дан ужин. На нем присутствовал и специальный представитель президента США, будущий посол в Москве А. Гарриман. После окончания ужина Сталин проводил Черчилля до выхода. Гарриман вспоминал:

«Он сказал мне, что должен был проводить Черчилля, ведь премьер на четыре года старше его самого. Я в шутку сказал, что, должно быть, больше, чем на четыре. Сталин ответил „нет“. Я вновь сказал, что не верю. Сталин перекрестился и произнес: „Да мне уж столько…“»

Так и хочется добавить: шестидесятитрехлетний Сталин горестно перекрестился и сокрушенно махнул рукой. Но дело, конечно, не в возрасте и даже не в этикете. То была сталинская манера разрядить официальную обстановку, сдобрить ее иронией, поддержать чье-то игривое настроение. А иногда — сбить с кого-нибудь спесь, утереть западным критиканам нос.

…Черчилля поразили удобства отведенной ему резиденции. Он никак не ожидал, что в разбомбленной, как ему казалось, Москве, ему сразу же приготовят горячую ванну, в которой он нежился после длительного и утомительного перелета. В столовой его ожидала изысканная еда: блюда западноевропейской кухни, а также новинка — блюда кавказской и русской кухни, крепкие напитки, дорогая сервировка. Ничего этого Черчилль не рассчитывал встретить в стране большевиков. Он на всякий случай даже захватил с собой из Лондона сэндвичи, полагая, что в Кремле живут впроголодь. Позже, сказав об этом Сталину, он признался, что, не надеясь на столь обильное угощение, ел в самолете свои любимые бутерброды. Сталин в узком кругу усмехался:

— Аферист. Хотел нас убедить, что с такой комплекцией сидит в Лондоне только на сэндвичах.

Возвращаясь к персоне А. Гарримана, следует сказать об одной как бы овеществленной шутке Сталина, адресованной непосредственно представителю США. В разгар войны он дарит Гарриману копию знаменитой советской кинокомедии «Волга-Волга». Ответственные сотрудники посольства США много раз просмотрели ленту, пытаясь разгадать тайный смысл подарка. Это был период, когда помощь Советскому Союзу по ленд-лизу была неспешной, часто прерывалась. Наконец американцев осенило, что собака зарыта в песенке из фильма: «Америка России подарила пароход — огромные колеса, ужасно тихий ход».

Из беседы с У. Уилки — личным представителем президента США — 23 сентября 1942 года. Разговор в значительной мере был посвящен поставкам в СССР военных грузов по ленд-лизу. Сталин высказал обоснованные претензии к союзникам по антигитлеровской коалиции. Проявил хорошую осведомленность в технических вопросах. Привел сердито-ироничное сравнение, побудив этим американца съязвить по адресу английского премьера, который был толстяком и слыл обжорой и выпивохой.

«…На одну тонну веса танка надо иметь 15—16 лошадиных сил, а если больше, то это лучше. В этом отношении дело с американскими и английскими танками обстоит плохо. …Например, последний английский танк „Черчилль“ имеет 9 лошадиных сил на 1 тонну веса танка. Это все равно что поставить на ноги человека, дав ему легкие воробья».

Уилки рассмеялся и сказал, что зато этого нельзя сказать о самом Черчилле.

О Конференции глав правительств СССР, США и Великобритании в Тегеране в 1943 г. написано множество статей и книг, сделано изрядное количество радио- и телепередач, снято фильмов. В следующих частях этой книги будут приведены легенды и анекдоты, относящиеся к данному событию. А здесь я остановлюсь на вещах, зафиксированных в документах. Они тоже содержатся в доизданных Сочинениях И. В. Сталина.

Утром 1 декабря, на четвертом заседании немало времени было уделено финскому вопросу. Сталин заявил, что намерен «потребовать от Финляндии возмещения причиненного нам ущерба» и восстановить госграницу в соответствии с Московским мирным договором 1940 года. Черчилль, который всю жизнь благоволил к врагам Советского Союза, пытаясь выгораживать финнов, разливался соловьем и не брезговал демагогией:

«…В Англии считали бы большим несчастьем, если бы финны против своей воли были бы подчинены другой стране. Я не думаю, что со стороны Советского Союза было бы целесообразно требовать репараций с Финляндии. …Ущерб, причиненный финнами России во время войны Финляндии в союзе с Германией, превосходит все, что эта бедная страна в состоянии возместить. Когда я об этом говорю, в моих ушах звучит советский лозунг: „Мир без аннексий и контрибуций“. Я, Черчилль, помню этот лозунг со времени революции в России».