Стаф
Шрифт:
Не знаю, сколько блуждал, час или два. На хорошо укатанный проселок наткнулся неожиданно, привлек внимание свет автомобильных фар впереди. Когда подошел ближе, то разглядел несколько фур, какие-то кунги…
От последнего автомобиля отделился здоровенный мужик. Ну, наконец-то. Люди. Заметили, доберусь с дальнобоем до города, а там черт бы со всем! На радостях даже не сразу заметил, что у него в руках автомат.
— Уважаемый, — обратился, когда он приблизился, но договорить не успел, как и не почувствовал боли, даже не понял, как оказался на земле, только здесь резко обожгло ребра.
— Лежи, не дергайся, а то вмиг пулю получишь! Тебе ясно?! — и бок вновь взорвался болью от пинка, я затравленно и суетливо несколько раз кивнул, алкоголь пусть и не весь, но уже начал выветриваться, — Кого хрена здесь забыл?! — последовал вопрос.
— Заблудился! Мужики, мужики…
— Мужики в поле пашут! — резко оборвала меня кто-то, а затем добавил по почкам для закрепления материала, — Пасть захлопнул! И морду в пол! Серый, ты, что совсем мышей не ловишь?!
Дальше, схватили за шкварник, приподняли, поставили на колени, больно стянули руки за спиной чем-то непонятным, точно не стальными наручниками, на голову натянули мешок, сквозь который ничего не просматривалось.
— Глум, да я только поссать отошел, Ууу, бомжара, — это уже видимо ко мне обратился, потому что от последующего пинка я завалился вновь на бок, — Нарисовался, сучара! Босс, он может в кустах спал, вон весь, чисто из болота вылез. Грибник вонючий! Что делать будем?
— Что делать, что делать? Грузи, бонусом пойдет, только бумажку напиши какую-нибудь. А то скажут, брак типа гоните, настучат на верх, огребем по полной, вазелина не хватит. И давайте, проверьте тут все вокруг. А то мало ли кто еще зашкерился. Нам еще здесь минимум полчаса куковать.
— Все чисто, больше никого, — пробасил кто-то рядом минут через пятнадцать. Голос слышался глухо, оно и понятно, мешок на голове.
— Хорошо, погрузка заканчивается, через десять минут выдвигаемся. И смотрите мне, еще один такой косяк, я вас самих туда отправлю!
Меня словно куль закинули внутрь фуры, где я, прокатившись по полу, как рулон, уткнулся во что-то мягкое, тут же разродившееся матом.
Поначалу даже зубы стучали от страха, а когда хотел что-то спросить, то получил вновь по почкам.
— Молчать!
Подчинился, да и что я мог сделать?
Щелчок в голове раздался где-то часа через три, а может и пять. Абсолютно неожиданно, будто молнией ударило, перегорели все предохранители. За последние семь лет впервые проснулись здравые, даже адекватные мысли. Переоценка. Полный анализ собственных поступков, жизни, в результате простой вывод: у меня никогда не было ни друзей, ни верных подруг, никого. Виной всему сам — серая блеклость, плывущая по течению. Слова Нины бывшей жены, ставшей матерью, оказались полностью справедливы.
— Стефан, — она всегда меня называла по имени, никогда его не сокращая, как остальные родственники, друзья и просто знакомые, — Я подала на развод. Понимаешь, дело в том, что я не могу возиться сразу с двумя детьми! Ты — ребенок! Не мужчина, а еще ты эгоист, тебя интересуешь только ты сам, ты думаешь, что весь мир вертится вокруг тебя. На деле — обычная посредственность, которой немного повезло в жизни…
Истерики, взаимные обвинения, ревность, безликий «другой», перевернутый стол, осколки посуды на полу. Наговорили, точнее, наорали, столько и всего друг другу… И каждый раз при встречах я все портил сам, вколачивал и вколачивал гвоздь за гвоздем в крышку гроба нашей любви. От нее до ненависти, как известно, один шаг. Всего один. Так и произошло. Тогда, тогда бы это понимать… Вашу же маму!
Второе. Собственно, в этом дерьме оказался сам, а не «сука» Юля виновата, она мне даже повода не давала, чтобы я считал ее не просто «своей», намека на это не было. Ну да, улыбалась приветливо, как и всем, а казалось только мне. Была вежлива, собственно, как и с другими — работа такая. Она не строила глазки, не дышала, шепча томно в ухо с придыханием «а не хотите ли кофе, мой господин?». Что до ее романа с Сашкой? Все люди взрослые. Женат кто-то или не женат — не мое дело, я не из полиции нравов и не из службы контроля за верностью мужей. Общий вывод не радовал. Он ужасал: я — долбоклюй классический.
Хотелось бросить к чертям это самокопание.
Собственный дебилизм помноженный на самомнение в потолок, которое, как сейчас стало понятно, ни на чем не основано, вызывали некое брезгливое ощущение. Словно в замочную скважину подглядываешь или, как иногда, когда видишь бьющие не в бровь, а в глаз, сцены из чьей-то жизни на экране, когда хочется перемотать… А мне хотелось отмотать назад всю свою жизнь. Не знал даже, сколько ее осталось-то этой жизни.
И я поклялся себе.
Теперь все будет иначе!
Если будет.
Не знаю, сколько времени нас везли, впал в странную полудрему, похмелье, усталость, стресс. А затем похитители выволокли, судя по матам, не одного меня поставили на колени, и еще через пять минут яркая-яркая вспышка перед глазами и темнота.
В себя пришел мгновенно. Лежал я на спине, на твердой поверхности. И тут же понял, что не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой, так же обстояло и с головой. Мог смотреть только в белоснежный потолок. Вновь паника, переходящая в ужас. Воображение нарисовало забрызганные кровью халаты эскулапов, которые отчего-то представлялись с ржавыми пилами, а сейчас шла подготовка к операции по извлечению органов или еще хуже, к эксперименту.
— Он очнулся, — раздался мужской баритон, — Так, мужик, сейчас я тебя освобожу, советую не дергаться, иначе будет вот так.
И тут прострелило такой болью, если бы не оковы, скрутило, перекурочило все тело, которое горело огнем, каждая кость, казалось, выворачивалась из суставов. Если бы мог орать, то заорал бы во всю глотку. Такие ощущения продлились не больше пары секунд, для меня ставшие вечностью.
— Надеюсь, ты умный, и не придется повторять процедуру для закрепления материала. Теперь поднимайся, — с последними словами я почувствовал, что могу двигаться.