Чтение онлайн

– Меня зовут Маргарита Владимировна, фамилия моя Тихомирнова, я заместитель руководителя департамента образования администрации нашего района и прибыла сюда, чтобы проверить постановку учебного процесса в вашем заведении. Процесс поставлен из рук вон, заведение сертификацию не прошло, ни один из педагогов, если их можно так назвать, не аттестован соответствующим образом. Поэтому так называемая школа закрывается.

– Когда? – подумав, спросил Егоршев от двери.

– Немедленно, – сказала дама, не поворачиваясь.

Все взревели – кажется, кроме Валенчука и Никиты.

Дама разглядывала учеников и, кажется, улыбалась. Кажется, торжествующе.

Никита спросил что-то, не различимое за ревом. Дама не повела головой. Никита повернулся к классу, поднял руку вверх и приложил ее к сердцу. Это был один из жестов внимания, которые собрание школы приняло в сентябре – с железным условием исполнять. Все и замолчали – не в два, так в три счета, давя длинные фразы горлом, – только Паша, как всегда, ничего не заметил и продолжил, вертя головой, голосить: «Сами вы так называемая», но Аня ткнула его локтем, он вздрогнул и тоже затих, тяжело дыша.

Никита повторил:

– А учиться нам где?

Тихомирнова снисходительно объяснила:

– Этот вопрос будет решен в ближайшее время соответствующими инстанциями.

– Соответствующими чему? – спросил Никита.

– Соответствующими уровню вопроса, – ответила дама и тонко улыбнулась,

– То есть вы лишаете нас гарантированного Конституцией и вообще-то обязательного образования на срок, истечение которого и условия этого истечения просто не знаете.

Дама перестала улыбаться, повернулась всем организмом и посоветовала:

– Мальчик, не надо так со мной разговаривать. Как тебя зовут?

– Никита.

– Полным ответом, пожалуйста.

– Меня зовут Поливаев Никита Алексеевич, я живу в СССР, мне пятнадцать годиков.

– Ты, Никита, не паясничай. Никакого СССР нет давно, ваше рабочее поселение называется Ново-Ваховское, и никаких учебных учреждений, входящих в гарантированную Конституцией обязательную систему среднего образования, здесь нет.

– Учреждений нет, а дети есть. Куда смотрел департамент образования? – звонко воскликнула Наташа.

– Ты, девочка, не умничай. Как тебя зовут? А впрочем... А куда мог смотреть департамент образования, если вы с самого начала не в нашей системе были? Прямое подчинение, прямое финансирование – и особое финансирование, в Кремль дверь ногой открывали. Но всё. Кончилось это время, порядок пора наводить. А то, видишь ли, советская власть у них. Что это за советская власть, которая забыла детей нормально учить?

– Извините, а мы с вами сейчас где находимся? – подумав, спросил Егоршев, не меняя небрежной позы.

Тихомирнова радостно всплеснула руками.

– А я не знаю! Я не знаю, куда вы меня привели. Может, скаутский кружок, может, клуб любителей фантастики, может, я не знаю, посиделки в честь чего там – годовщины Октябрьской революции.

– Это школа вообще-то, – оскорбленно сказал Пашка.

– Ну какая это школа? – спросила Тихомирнова, начиная потихоньку переминаться с ноги на ногу. – Учебных планов нет, или с нами не согласованы, классов нет, формы школьной нет – как вы одеты, господи, – специализаций нет, директора нет, учителей тоже нет. Вы даже список рекомендованных учебников и пособий от нас ни разу не получали!

– А ничего, что у нас только за этот год на семнадцать учеников одиннадцать побед на всероссийских олимпиадах? – спросил Егоршев почему-то без обычной паузы.

Тихомирнова усмехнулась, повела ватным плечом и снисходительно сообщила:

– Олимпиады... Олимпиады ни о чем не говорят. К олимпиаде можно подготовиться хоть дома, по паре книжек. Учебный процесс – вот предмет нашей озабоченности. А у вас такого процесса нет и быть не может. Потому что нет подготовленных педагогических кадров.

Класс возроптал, но Никита повторил жест внимания и принялся очень серьезно объяснять:

– Маргарита Владимировна, вы видите человека рядом с собой? Это Геннадий Ильич Валенчук. Он у нас сейчас урок ведет... Вел, пока нас не прервали. Предмет называется «Физика», а Геннадий Ильич – доктор технических наук, замдиректора всероссийского НИИ экспериментального транспорта, я уж молчу о том, что он директор производства «кипчака», – и этого «кипчака» вообще-то под руководством Геннадия Ильича придумали, разработали и теперь делают. Еще у нас физику доктор из НИИ при АЭС читает, они по очереди с Геннадием Ильичом. Русский и литературу у нас ведет кандидат филологии, математику и физику – кандидаты, химию – доктор и кандидат, историю и обществоведение...

– О чем я и говорю. Они ведь не педагоги. Чему они вас могут научить, эти ученые.

Егоршев, нескрываемо свирепея, спросил:

– Девушка, вам шашечки или ехать?

Тихомирнова, недовернув голову в его сторону, сказала:

– Хороший пример подаете, похвально.

– На вас равняюсь, – с готовностью откликнулся Егоршев, совсем забросивший качаловские манеры. – Вы вообще учитель по образованию или массовик-затейник?

Тихомирнова, обратив лицо к вечности, находящейся где-то под центральной точкой потолка, сказала:

– Я дипломированный педагог, в отличие от ваших так называемых учителей. Ну чему они вас могу научить? Гранты, как это у вас называется, пилить или как проволоку на железку наматывать? Или вы гимн СССР учите на уроках? Или сочинения пишете на тему «Совочек, который мы потеряли?»

Никита торопливо сказал:

– Давайте проверим. Маргарита Владимировна, вы что преподавали?

– Какая разница, юноша?

– Поливаев Никита Алексеевич, пятнадцать годиков, – напомнил Никита.

Тихомирнова решила не реагировать. Похоже, устала – и от разговора, и вообще.