Чтение онлайн

Кто спасет? Люди озлились, крайнего ищут. Шахтеры бастуют, работать не хотят. На заводах тоже бардак творится, комитеты создают какие-то. Да и работать-то зачем – в магазинах ни черта нет! Все испортили, а теперь вот на Главного кивают: он виноват… Болтун он, конечно, первостатейный; ему бы по на юморинах выступать, как Заханову! В натуре нашей что ль, все портить? Царь был, испортили. Лысый гений пришел, гм… Сталина – совсем опоганили. Хрущев вроде дал дышать, на свободу людей выпустил – так в дураки записали…Чего добиваются-то? Ивана Грозного что ли хотят нам вернуть?! Так ведь вернется, ежели так все будет.

По секрету скажу: уже Лысого открыто развенчивать стали. В школах учителя такое детишкам суют: те аж в обморок падают. Дескать, с Лысого гения все гадости у нас и начались! И без революции мы б в сто раз лучше жили! Это все из университета крамола идет – вот откуда… Да и Ректор-то там Барухович, а не Борисович вовсе, знайте! А Лысого гения развенчают, красоловам – капут. Без него не удержатся… Куда дальше-то! Он везде стоит, все слышит! А его и так, и эдак…

Все плохо; было плохо, стало плохо, будет – еще хуже. Где ж лучше-то? Да где нас нет! Вот ведь оно как.

Под Новый 1990-й год создатель Наркизов ожидал к себе гостей… Его соседи по блоку – доблестные представители воспетых Лермонтовым Южных гор Аслан и Сослан – смотались к себе домой: есть яблоки, гранаты и грецкие орехи. Многие студенты разъехались на новогодние праздники по домам, и Общий дом несколько опустел. А потому ничто не должно было помешать встрече новоявленного Мессии со своими «учениками», которых по большому счету осталось лишь пять.

Скандал в Юнике, как и предсказывал создатель, завершился ничем. И Титоренко, и Протухов остались на местах, проректору Хапову объявили строгий выговор и обязали вернуть часть растраченных средств. Романа Томина лишили всяческой учебной нагрузки, выдав, правда, ему премию по итогам полугодия. С Мантом, Колобродиной и Чимбуркевичем «серьезно» поговорили, намекнув, что Юник может обойтись и без них… Профессор Заревич, правда, с месяц провалялся в больнице, но с еще большим рвением взялся за дело после своего возвращения с больничной койки. Преподаватель Туус за свое смелое выступление на Конферансьоне получил из рук ректора конверт с «подарочком» и обещание скорого назначения на доцентскую должность. Две местные газеты «Глас Города» и «Глаз Города» обменялись полемическими статейками, где прозрачно намекали на некую причастность к скандалу неких темных сил, напрямую связанных с США и Израилем, но завершались они панегириками любимой Красоловской партии и лично Главному.

Студенты ФЛ-фака поорали с неделю, но также приткнулись, когда декан пригрозил лишить отдельных крикунов стипендий… Впрочем, Томин не сдался и написал еще одно письмо в «Высшую газету», получив искреннюю поддержку Голикова с демоносцами. Наркизов мало следил за событиями в университете, будучи озабочен практической бездеятельностью Круга. Две-три попытки пробудить к активности товарищей рабочих с завода закончились тем, что Силыча в курилке одного из цехов сильно поизмяли. Мачилов, куда бы его не посылали, всякий раз заваливал порученное дело. После скандала у Кобелькова нечего было рассчитывать на поддержку организованных групп студентов: Гарри уже побаивались, привечали и не любили… К тому же Лассаль, и прежде не радовавший Наркизова, стал всячески уклоняться от встреч с ним.

Создатель стоял у холодного окна общаговской комнатки и с тоской вспоминал былое. Ему было, что вспомнить… Отнюдь не счастливый студент прибыл в провинциальный городок, наскучив столичным житьем, или по другим причинам. Хотя Наркизов был родом из губернского Пронска, он пять или шесть лет прожил в столице, там со второй попытки поступил в престижный вуз и… Карьере умного провинциала как будто ничто уже не мешало. Серьезные знакомства с серьезными людьми, удачная женитьба на сокурснице, дочери московского начальника средней руки, ясная перспектива хорошо устроиться после завершения учебы… Потом все оборвалось. В его жизни случился эпизод, переменивший и его мировоззрение, и его дальнейшие планы… Он вдруг захотел быть Цезарем, воссоздать могучую империю на новой основе; но Гарри жил не в Риме и даже не в средневековой Руси… Ударив рукой по раме, Наркизов отошел от окна и сел в кресла.

К десяти вечера стали стекаться круговцы. За два дня до этого создатель получил "вызов" из Охраны: он долго вертел повестку в руке, но решил не идти. Нельзя сказать, что это сильно напугало его, скорее, озадачило. Однако праздничное настроение было отравлено. Круговцам создатель ничего не сказал об этом, пока… Первым явился Владимир Мачилов, всегда боявшийся опоздать. Он принес бутылку шампанского, с килограмм мандаринов и две банки рыбных консервов. Создатель погрузил бутылку в холодную воду и приказал Моче готовить картошку. Думов пришел вместе с Кораморовым, что несколько насторожило Наркизова: они жили в разных местах городка. Силыч принес две бутылки водки и сигареты, Думов долго выгружал свою спортивную сумку, доставая разные банки и склянки с разносолами. Последним явился Шутягин с гитарой и сказал, что Лассаль просил передать, что прийти не может… Гарри скверно выругался, Силыч немного побледнел.

Круговцы кое-как расселись в тесной конуре создателя. Моча и Шут сели на кровать своего руководителя, Силыч и Думов устроились за столом возле балкона, сам Гарри остался в кресле, стоявшем в темном углу комнаты. Когда все угомонились, он с минуту демонстративно молчал, не начиная вечери. Круговцы молчали тоже, тревога нарастала… Наконец Гарри сделал римский жест и торжественно поприветствовал собратьев, те ожили.

– Мачилов, говори, что случилось с Лассалем?

– Откуда же я, мля, знаю! – Моча был ошарашен подобным началом вечери.

– Ты должен знать! – Гарри начал раздражаться. – Я просил тебя с ним побеседовать… по-доброму.

– Я ж сказал, что он мне сказал, что он не хочет…

– Хорошо! Что ты ему сказал на это?

– А что я мог сказать, – изумился Моча. – Сказал ему, мля, что худо будет.

– А он тебе что? – создатель, увидев бессмысленное пожимание плеч Мочи, решил поменять тему. – Предательство, как таковое, вас, очевидно, не волнует? Поговорим тогда о…

– Какое еще предательство? – ожил Думов, ухватив непокорный ежик волос. – Лассаль всегда срывается с пьянки, если баб не предвидится.

– Проясни им, создатель! – громко сказал Кораморов, узнавший о "вызове” Наркизова несколько минут назад. – Скажи все как есть!

– Помолчи-ка, Силыч! – Гарри принял решение. – Сначала я прочту свой доклад, потом решим… с Лассалем.

Круговцы, еще не понявшие, в чем дело, заерзали на своих местах, Силыч даже закурил. Шутягин, не переносивший табачного дыма, выскочил в коридорчик блока; Думов с Гарри также закурили. Мачилов стал листать календарь нового наступающего года. За все время перекура не было произнесено ни одного путного слова. Атмосфера явно сгущалась. Когда перекур закончился и Шутягин вновь вернулся в комнату 713, Гарри Наркизов приступил к зачтению своего Отчетного доклада.