Шрифт:
Annotation
Я леплю из пластилина.
Пластилин нежней, чем глина.
Я леплю из пластилина
кукол, клоунов, собак.
(с) Никитины
Курленёва Анастасия
Курленёва Анастасия
Создать душу
Создать душу
Я леплю из пластилина .
Пластилин нежней, чем глина.
Я леплю из пластилина
к укол, клоунов, собак.
(с) Никитины
Сначала было... плохо.
Океан при любом сотрясении проливался за край мирового Диска, Луна то падала на Землю, оставляя кратеры, то норовила отправиться в гости к лучезарному Солнцу. Впрочем, накладки были неизбежны: она впервые лепила собственный мир из первозданного Ничто. Многие идеи, казавшиеся такими удачными в проекте, потеряли привлекательность, столкнувшись с громоздкими ограничениями материальной реальности.
У него было больше опыта. И под его руководством края Диска оказались стянуты в одну точку, перевязаны морозным шнурком полюса, а для надёжности ещё и прошиты спицей оси вращения. Луна легла на орбиту и теперь исправно появлялась на небосклоне, лишь незначительно, и предсказуемо, уменьшаясь или увеличиваясь в размерах. Мироздание двигалось, музыкально стрекотало, росло и при этом не разваливалось на куски. В первом приближении она была удовлетворена.
Ещё тут зародилась жизнь. Созидающая фантазия прорастала гигантскими травами и миниатюрными деревьями, острыми листиками и мясистыми иглами, ядовитыми цветами и благоухающими корнями.
Потом настал его черёд пробовать силы в новом качестве. Звери и насекомые получились хорошо. Воодушевлённый, он с энтузиазмом взялся за глину и создал тех, ради кого они всё это затеяли.
***
Мелкая галька серебряно блестела в лунном свете, воздух наполняло благоухание маттиолы и нагретой за день хвои, стрёкот сверчков служил музыкальным сопровождением песне, доносившейся из глубины леса, оттуда, где мерцали огни жилья.
"Мило, - её улыбка усыпала траву бриллиантовыми капельками росы. Но в глубине грозовых глаз плясали насмешливые искры.
– Я помню, как ты сочинил эту мелодию. В другом времени и другом месте. Для меня".
Он ответил неразборчивым шелестом дубовых ветвей. С одной из них взлетел и недовольно каркнул ворон.
Неслышные и незримые они посетили первый Город. Строения здесь не нарушали ландшафт или лесной покров, но органично врастали в него, становясь естественным пристанищем не только для венца творения, но и для мириад других крупных и мелких тварей. Жизнь копошилась тут тихо и безмятежно, не обременённая ни тяжким трудом, ни борьбой. Обитатели предавались только приятным занятиям: несколько пар кружили на площади в неспешном танце, лютнист, арфист и флейтист аккомпанировали певцам. Флейтист досадно сбился - когда она, задумавшись, повертела музыканта, осматривая со всех сторон, словно куклу. Спохватившись, она вложила инструмент в на миг ослабевшие пальцы, флейтист продолжил с той же ноты, и никто в Городе не заметил заминки.
– Красиво, - сказала она, имея в виду не столько музыку или танцы, сколько самих участников вечернего концерта: все как один стройные, гибкие и безмятежные. Однако в уголках её улыбки собирался язвительный яд.
– Разве ты не доволен?
Они беспрепятственно проникли в ярко освещённую мастерскую у основания скалы. Скульптор работал над портретом. Пренебрегая глиняной моделью, высвобождал женские черты из глыбы мрамора. Работа была ещё далека от завершения, но уже теперь прослеживалось сходство с моделью, сидевшей тут же, напротив окна.
Молодой творец отличался несомненным талантом, твёрдая рука уверенно высекала лицо с высокими скулами и миндалевидным разрезом глаз. Тот, чьи пальцы лепили из первозданной Глины и заскучавшую девушку, и образ скульптора, смутился и затянул небо тучами. И хорошо, потому что там, у хрустального свода, звёзды играли в чехарду: так отражался от мира её смех.
– Какая очаровательная... рекурсия! Слепок со слепка, подобие подобия, уходящее в бесконечную глубину повторений. Ты забавный.
– Смейся, - догорало над морем печальными рунами заката.
– Смейся сколько угодно. Только скажи, что мне делать теперь?
– С ними? С твоими недостаточно живыми куколками?
– ехидный прищур Луны показался из-за склона горы. Вдруг стало холодно. Он вспомнил, что посоветовал... нет, потребовал тогда. Прежде. На Зелёном Острове, который Он поднял из морских глубин, а Она заселила первыми людьми.
"Уничтожь. И сделай других".
Горячий камень, служивший ему сердцем, сжался в предвкушении повторения. Немыслимо последовать собственному холодному, пусть и рациональному совету. Она тоже не смогла. Тогда.
Солнце умирало, окрашивая посветлевшие облака золотом. Теперь уже Луна восседала на небесном троне. Любуясь на себя в круглое зеркало озера, она мочила в воде светлую косу.
Но маленькая женщина с грозовыми глазами даже не взглянула в ту сторону: сделала пару шагов по лунной дорожке, и вот уже прыгает по обломкам скал, взбивает босыми ногами барашки волн. Она никогда не искала прямых и предсказуемых путей.
Ночные цветы распустили светящиеся чашечки, привлекая насекомых, и их деловитые покачивания слагались во внятные лишь Им двоим письмена: "Сам-то хоть понял, чего недостаёт твоим бледным статуям?"
Резкий порыв ветра сорвал яблоко с ветви. Оно угодило на острый камень и разлетелось кашицей. "Нет!"
Чуть погодя, Он тронул яблоню ещё раз - уже нежнее. Золотистые плоды дробно застучали по траве: "Я создал их по образу и подобию... нашему. И вложил всё лучшее, всё светлое и божественное, что нашёл в сердце своём. Всё, без остатка! Не знаю, что ещё им дать".
– О, нет, - мягкое тепло её голоса давило грудь духотой, предвестницей грозы, - в тебе есть много чего ещё.
– Например?
– молодую берёзу согнуло требовательным порывом ветра.