Чтение онлайн

– Здравствуй, Сергей! – я обернулся на голос своего бывшего комсомольского вожака, стоявшей на пороге с авоськой в руке, в которой виднелись пара пол-литровых бутылок со сливками и кулек с какой-то выпечкой.

Приняв у нее из руки сетку, я протянул ей цветы. Полянцева пошла красными пятнами.

Ситуацию усугубила все та же зрелая прелестница. Перед этим, уже бесцеремонно повернувшая коробку с тортом этикеткой к себе.

– Вот, Светочка, пришел молодой человек и требует Светлану Полянцеву! – Хочу, говорит, Светлану и все тут! – весело сообщила она.

Наверное, у них тут скучновато, а тут я со своей провинциальной непосредственностью нарисовался, догадался я. Хамить веселым теткам было нельзя, их квалификация мне, возможно, скоро понадобится. Однако и Светку жалко. Полянцева по-прежнему была тонкокожей и излишне восприимчивой. Надо было как-то перекрашивать ситуацию в другой психологический цвет. И относительно мирным путем.

– Именно так! На полгода злая судьба нас со Светланой разлучила! – печально затряс я головой, как мигрант с Казанского вокзала, – А ведь мы с ней близнецы, мы с ней с самого рождения неразлучными были! Ели, спали вместе, бывало, что и на одном горшке сиживали. А тут такая беда приключилась! – сокрушался я, – Целых полгода!

Я с постным лицом повернулся за сочувствием к бестактной насмешнице.

Теперь уже сама эта шутливая тетенька изменилась в лице и вся ее веселость начала неудержимо замещаться смущенной виноватостью. Она даже покраснела.

– Близнецы? – растерянно выкатила глаза дамочка, эротично приоткрыв свой рот, и от того стала еще притягательней.

– Однояйцевые! – решительно подтвердил я, боднув подбородком воздух для пущей убедительности, – Одно у Светки, одно у меня.

– Корнеев!! – срываясь на фальцет, топнула ногой сзади Полянцева. Теперь она уже не выглядела смущенной. Маятник ее эмоций качнулся в противоположную крайнюю точку. А в состоянии возмущения эта девушка и раньше никогда не выглядела беззащитной. Теперь за устойчивость ее психики я был спокоен.

– Что, душа моя?! – я старался смотреть на своего бывшего комсорга со всей безмятежностью, на которую только был способен.

Через минуту я уже точно знал, что нотариусы советского времени и, особенно из числа женского сословия, очень веселые люди.

Громче всех смеялась сидевшая у окна руководящая дама, бережно трогая платочком безупречно подведенные глаза.

Через полчаса, выходя из нотариальной конторы номер шесть, я уже ничуть не сомневался, что ее коллектив поможет мне вступить в права на призовое имущество самым надлежащим образом. На то самое имущество, которое я так бессовестно и цинично вымогаю у потребительско-партийно-милицейской элиты этого города. Теперь, главное, довести это мероприятие до логичного завершения. Ради принципа. А уж правильно оформить бесстыдно отнятые блага, эти милые женщины мне помогут со всей своей старательностью.

Я уже давным-давно для себя решил, что я не тварь дрожащая и право имею. Если не на всё, то на очень многое. Но сейчас равновесия у меня в душе не было. Комсомольское сознание юноши покрылось нервной сыпью. Да и мой взрослый разум омрачало то, что я до сих пор так и не нашел рациональных оправданий для своей, в общем-то, мальчишеской выходки с этой экспроприацией. Бессмысленность меня всегда раздражала. Особенно, бессмысленность своих недостаточно взвешенных решений и поступков.

Тот факт, что я обложил своих обидчиков денежно-имущественным штрафом, безусловно, как-то скрашивал прежнюю мою обиду. Чего там, этот унизительный для номенклатурщиков кидок, добавил мне настроения. Потому как, с учетом отнятого у меня здоровья, эти твари разозлили меня отнюдь не шутейно. Было бы, чем их еще наказать, я бы непременно и это сделал. Но, вместе с тем, я совсем не испытывал радости от обрастания всем этим хламом, в виде движимого и недвижимого имущества. Кроме денег, разумеется. Ну и квартиры. Впрочем, автомобиль тоже пригодится. Н-да…

С такими неустаканенными мыслями я вернулся в Октябрьский РОВД. Кулинарные приятности с чаем, которыми меня угощали милые женщины из нотариата, погоды для молодого растущего организма не сделали и я уже с нетерпением поглядывал на часы, думая о приближающемся обеде.

Заглянув к Зуевой и привычно соврав, что вернулся из прокуратуры, я пошел к себе принимать к производству свежеотписанные дела.

Однако насладиться бумажной рутиной мне не дали. Едва я с величайшим трудом вник в отвратную канцелярщину, в кабинет ввалился возбужденный опер Гриненко. Неужели мой грядущий обед под угрозой срыва?! Н-да…

– Следствию категорический привет! – жизнерадостно поприветствовал меня опер, – Как сам? Как успехи в борьбе с кражами личного имущества трудящихся?

Честно говоря, такая живая заинтересованность опера Гриненко меня озадачила. Без особой нужды опера обычно в следствие не заходят. Хотя бы из-за того, чтобы не нарваться на неудобные вопросы. О неисполненном поручении, например. Или о не отловленном обвиняемом, проходящем по уголовному делу и находящемся в розыске.

– Всё нормально! И сам здоров, и борьба усиливается, – осторожно ответил я, еще не понимая, зачем ко мне припёрся Гриненко.

– Вот, если бы вы, товарищ старший лейтенант Гриненко Станислав, отработали своевременно мои два поручения, которые я неделю назад вам направил, то, глядишь, и раскрыл бы я уже эту серию краж! – укорил я веселого опера.

Гриненко досадливо поморщился, но улыбка снова вернулась на его лицо.

– А вот зря вы, товарищ следователь, уголовный розыск в бездействии попрекаете! Кабы не наш доблестный уголовный розыск, то что бы ваше следствие делало?! – быстро нашелся с ответом опер и нахально уселся на место отсутствующей Иноземцевой.

– В общем так! – Гриненко откинулся на спинку стула, – Есть у меня подвижки по твоим кражам! Вчера со своим «шуриком» встречался, он в одном дворе с терпилами живет. С Гущиными. Сорок шестой дом по Победе. Помнишь таких? – насмешливо, как ехидный экзаменатор смотрит на студента-прогульщика, уставился на меня опер.

– Помню! – безжалостно изгадил я триумф нежданного гостя из ОУР, – Двенадцатая квартира. И, что там тебе твой стукачок нашептал?

Улыбка у Гриненки слегка померкла, но совсем с его лица она не сошла.

– Сын потерпевших Гущиных Дима, после кражи денег у его родителей определенно намеревается зажить на широкую ногу! – самодовольно поведал оперативник, – Денег у моего человечка занял под якобы близкий приход наличности. И кредит он обещнулся вскорости отдать. Уверенно так обещнулся!

– И много занял? – поинтересовался я, немного оживая от предвкушения следовательской удачи.

– Сорок рублей, – разочаровал меня размером займа Гриненко, – Да ты не кривись, Корнеев, он, вообще-то двести просил! Но мой «шурик» не Рокфеллер, сколько было, столько и дал. Полагаю, что дал под проценты, так-то он до денег жадный.