Чтение онлайн

— Юрий Петрович, дарагой, скажи мне, пожалуйста, в чем дело?! Ты здесь директор или не директор? — низким начальственным голосом и, можно сказать, без акцента, кто-то задал вопрос с задних рядов.

Гадать не имело смысла. Это был Карапетян. И задал он этот риторический вопрос сидящему рядом с Корытиной мужику-очкарику. Значит, еще минута-другая и мой выход. Нужно только дать этим поехавшим мудакам немного поговорить. Зрителей здесь выше крыши и дальше всё будет, как надо. Главное, чтобы эти ребята не стеснялись и в душевных словах себя не ограничивали!

— Ты понимаешь, что у моего Артурчика все яйца синие?!! Скажи, Юра, разве моя жена не права? Объясни мне, пожалуйста, как после такого зверства эту тварь из школы не выгнать?! — под нарастающие женские и мужские шепотки продолжил продуктовый благодетель школьной угнетающей верхушки, — Он только сегодня сам смог до туалета дойти! А, если он мне теперь не сможет внука подарить? Юрий Петрович, дарагой, пачиму ты малчиш? Пачиму ответить мне не хочешь?!

По мере количественного увеличения словесных оборотов Карапетяна, волновался он всё больше и больше. Скорее всего, именно по этой причине, речь его становилась менее грамотной, но зато более громкой.

Директор школы, затравленно косясь на уважаемое собрание, вскочил и что-то начал блеять. Невнятно, негромко и совсем неуверенно. Надо полагать, он уже крепко пожалел, что переступил порог восьмого «А». Из его маловразумительного мычания я лишь разобрал дважды произнесённое «Арташес Ваганович». Сходу догадавшись, что так зовут старшего Карапетяна.

Ждать дальнейшего развития событий не имело никакого смысла. Осторожно сжав плечо Паны и давая ей этим жестом понять, чтобы не мешала, я начал подниматься с неудобной школярской скамейки. В моей битой и дважды контуженной голове вся партитура уже сложилась. И пусть это будет не «Гаяне» гениального Арама Хачатуряна, но пляски с саблями уважаемой в городе семье Карапетянов я сейчас устрою…

— Извините, дорогие товарищи, честное слово, хотел поприсутствовать молча! Но после всего здесь услышанного, как представитель советской власти, просто не имею права не вмешаться! — не без пафоса обвёл я тяжелым взглядом аудиторию.

В том смысле, что не стены, а всех в них присутствующих. Выбравшись из нутра тесной парты, я обрел телесную свободу. И теперь имел полную возможность, как та избушка, поворачиваться так, как захочу. В любую сторону и любой частью тела. Хоть передом, хоть задом.

— Честно говоря, товарищи, пришел я сюда, не как родственник моей любимой племянницы Лизы Фадеевой. Прибыл я на это собрание исключительно из служебных соображений! Чтобы в неформальной обстановке получить необходимые для следствия сведения! Лично получить, так сказать, представление о недостающих деталях, характеризующих личность гражданина Карапетяна. Якобы уважаемого в этом городе Арташеса Вагановича. Это ведь вы, любезный, и есть тот самый Карапетян А Вэ, который используя должность директора, заправляет в продуктовом магазине? В том самом, что находится на улице Мира? — уставился я в лицо спустившегося с горы Арарат индейца, совсем недавно назвавшего мою Лизу тварью.

— Минуту! — раздалось от стола, за которым сидели трое, — А вы, собственно, кто такой? И по какому праву вы здесь себя так ведёте?!

Много медленнее, чем позволяла мне пока что еще незашлакованная шея, я обернулся на этот дребезжащий звук. Уже по голосу поняв, что вопрос мне был задан директором школы. Странно, что это у него с речевым аппаратом?

Закончив свой неторопливый разворот и вглядевшись в автора бесцеремонного вопроса, я укоризненно покачал головой.

— Юрий Петрович, а вы уверены, что, если я представлюсь более подробно, то вам станет легче? — тихо, но так, чтобы слышали все, задал я встречный вопрос. — А вы не допускаете, что всё будет ровно наоборот и, что вам не придётся прибегнуть к валидолу?

Для пущего эффекта, я взял паузу, с тонкой змеиной улыбкой разглядывая сдувающегося прямо на глазах руководящего школяра в мешковатом костюме.

— Что ж, видит бог, вы сами этого хотели! — достав из внутреннего кармана пиджака красную ксиву, я без спешки её развернул и вытянув руку, продемонстрировал документ бдительному товарищу.

До застеклённых глаз очкарика было многим более трёх метров и разглядеть содержимое моего удостоверения он не мог при всём желании. Но я всё таки подержал книжицу какое-то время в вытянутой руке, а потом медленно и по дуге повернулся на сто восемьдесят градусов. Так и продолжая держать ксиву. Лишь частично удовлетворяя публику, которая тоже мало, что в ней разглядела. Пока не уперся документом в лицо Арташеса-грубияна. И так же на расстоянии. Тот, как и директор находился от меня не совсем, чтобы рядом. Они с Виолеттой Зосимовной, как остальные родители, по всей видимости тоже заняли парту сына. Которая располагалась у окна, последней в первом ряду. Надо признать, это была самая козырная в классе парта. На мой вкус, разумеется. Я бы тоже её выбрал, доведись мне здесь чему-нибудь и как-нибудь учиться.

Убедившись в достигнутом эффекте, я развернулся назад и всё своё внимание снова сосредоточил на трёхглавом столе.

— Лейтенант Корнеев! Следователь! Рекомендую! — теперь уже я голосовых связок не сдерживал и на психику присутствующих, не стесняясь, давил децибелами. Как когда-то в первой своей армии, будучи старшиной и приводя в соответствие Уставу вверенную мне роту. Когда по моему мнению это было необходимо.

— Да-да, тот самый следователь, который раскрыл и расследовал хищения в особо крупных размерах на местном ликёро-водочном заводе! — медленно, как самодовольный павлин, подняв к потолку подбородок, я поводил из этого неудобного положения своим надменным жалом по сторонам.

С директора на хлопающую глазами Корытину, а уже с неё на милицейскую Раиску. На ней я задержался. Хватило нескольких секунд, чтобы та задёргалась и глаза её забегали. А в следующее мгновение она их опустила.

Иногда советским людям такое поведение властолюбивых упырей, уполномоченных государством, даже нравится. Особенно, если спесь карающего меча этого любимого государства обращена не на тебя самого, а на рядом стоящего гражданина.

Дождавшись, когда Юрий Петрович достигнет нужной мне кондиции и примет более смиренный вид, я двинулся к столу, за которым и восседала Особая тройка. По пути выбирая самое слабое звено. Для разминочной прелюдии.

— Будьте любезны, представьтесь, как положено! — строго потребовал я, не отводя глаз от растерянного директорского лица, — Представьтесь по всей форме и прошу вас, поторопитесь, не нужно отнимать у меня время!

Очкарик бросил быстрый взгляд на идээнщицу, явно попытавшись найти у неё какую-то поддержку против её внезапно приблудившегося коллеги. Но та измазаться о его возможные прегрешения перед родиной не захотела и тут же отвернулась.

Тяжело переведя дух, товарищ начал колоться. Для начала он назвал свои фамилию-имя-отчество, а потом и должность. Все эти данные, кроме фамилии, я знал и без него, но мне было нужно столкнуть первый камень с горы. После этого лавину уже остановить будет гораздо труднее. Закон стадности в таких случаях работает всегда. И эффективнее всего он работает в стаде чиновном. Потому что в этой среде сильнее, чем в других слоях общества развит инстинкт самосохранения. И готовность сдать начальника или коллегу ради сбережения себя тут тоже превалирует.