Чтение онлайн

Что касается короля Эдуарда, его супруги Элизабет Вудвиль и благородной дамы Элеанор Балтер, все они мертвы вот уже более полувека. Посему доказать, что брак короля являлся незаконным, возможно лишь в том случае, если невыполненный брачный контракт существует в письменном виде. Но в этом случае столь важный документ наверняка был бы упомянут в лежащем передо мной акте. Нет, скорее всего, акт этот явился попыткой изыскать обстоятельства, оправдывающие воцарение Ричарда. Ведь в то время захват трона Ричардом был уже свершившимся фактом; это произошло в 1483 году. Акт издан год спустя. Конечно, получи этот документ огласку, это было бы чревато для нынешнего короля кое-какими неприятностями, но подлинной угрозы его царствованию не представляло.

Я вновь перечел акт от первой до последней строки. Одна фраза привела меня в недоумение. Зачем понадобилось утверждать, что Ричард является «законным сыном и наследником покойного герцога Йоркского»? Неужели законность его происхождения подвергалась сомнению? Может, в то время по стране ходили слухи, согласно которым Сесиль Невиль родила сына вовсе не от своего высокопоставленного супруга?

В памяти моей всплыло странное замечание Малеверера.

«Да, все началось с Сесиль Невиль», — пробормотал он, когда я описывал ему генеалогическое древо.

Однако это соображение ровным счетом ничего не проясняло. Если бы существовал малейший повод объявить Ричарда III незаконнорожденным, Тюдоры, вне сомнения, не преминули бы им воспользоваться. Уж конечно, после воцарения Генриха VI на всех углах кричали бы, что трон, узурпированный бастардом, вернулся законному владельцу.

Я снова пробежал глазами акт, однако не нашел никаких объяснений странному обороту, привлекшему мое внимание. Утомившись от умственных усилий, я подошел к окну и принялся любоваться собором. Перед закатом на затянутом тучами небе блеснуло наконец солнце, и лучи его зажгли разноцветными огнями великолепные витражные окна. Не без удивления я подумал о том, что провел в библиотеке Ренна почти весь день.

Вернув пухлый том на полку, я вышел из комнаты и спустился по лестнице вниз.

Меджи я нашел в гостиной. Она кормила сокола рубленым мясом, лежавшим на тарелке.

— Простите, что я так долго засиделся. К стыду своему, я совершенно забыл о времени.

Женщина поставила тарелку на стол и вытерла руки о фартук.

— Я очень признателен за ваше гостеприимство, Меджи.

— Мастер все еще спит, — сообщила старая служанка. — Скажите, сэр, если он все же надумает ехать в Лондон, вы о нем позаботитесь? — неожиданно спросила она.

— Обещаю заботиться о нем, как о родном отце, — заверил я.

— Скажите, как по-вашему, опасно он захворал? Я спрашивала у лекаря, но он что-то темнит. Не хочет пускаться в откровенности с глупой старой служанкой.

— К сожалению, Меджи, болезнь мастера Ренна очень серьезна.

— Да, мастер тоже говорит, что ему немного осталось, — сокрушенно вздохнула Меджи. — Не знаю, как я буду без него. Он ведь такой добрый, такой приветливый. И жена его, упокой Господь ее душу, отличалась редкой добротой.

Она осенила себя крестом.

— Сама не понимаю, как это вышло, что мастер рассорился с семьей своей жены. Он жалеет об этом. Больше всего на свете он хочет отыскать молодого Мартина и помириться с ним.

— Я постараюсь помочь ему в поисках.

— Ох, мне бы так хотелось, чтобы мастер помирился с племянником. А то он весь извелся. Он ведь понимает, что был не прав.

— Скажите, Меджи, а из-за чего произошла семейная ссора?

Служанка прикусила губу.

— Да все из-за проклятой политики. Разве вы не знаете? Я думала, он вам рассказал.

— Нет, о причинах ссоры он не обмолвился ни словом. Впрочем, это не имеет значения. Так или иначе, я надеюсь, что он выполнит свое намерение, отыщет племянника и с божьей помощью вернется в Йорк.

Меджи кивнула, и глаза ее наполнились слезами, которые она изо всех сил старалась сдержать. Попрощавшись с ней, я вышел из дома.

Оказавшись на улице, я обнаружил, что дождь прекратился. Однако в воздухе стояла промозглая сырость, и порыв ледяного ветра заставил меня вздрогнуть. Торопливо шагая, я вспоминал слова Томаса Мора, которые в первую нашу встречу процитировал мастер Ренн: «Войны — это излюбленные игры королей, а всем подмосткам на свете они предпочитают эшафоты». Да, в справедливости этих слов трудно усомниться и по сей день, подумал я, плотнее запахиваясь в плащ и незаметно сжимая рукоятку кинжала. Памятуя об угрожающей мне опасности, я старался идти по середине улицы, то и дело бросая настороженные взгляды в темные дверные проемы.

В аббатстве царили тишина и покой. Я обошел смутно белевшую в сумерках церковь и оказался во втором дворе. У дверей бывшего монастырского лазарета я немного помедлил, прислушиваясь к доносившимся изнутри оживленным голосам. Вновь встречаться с клерками у меня не было ни малейшего желания, однако иного выбора не оставалось. Рывком распахнув дверь, я вошел в холл, утопающий в клубах табачного дыма. Несколько человек сидели у огня, с увлечением играя в карты. Все они оставили свое занятие и обратили ко мне любопытные взоры. Исключение составил мастер Коуфолд. Как видно, угрозы Барака возымели действие, ибо недавний мой противник поспешно потупил голову.

— Добрый вечер, — громко произнес я. — Скажите, мастер Барак у себя?

— Его здесь нет, сэр, — ответил юный Кимбер.

— Он предпочитает проводить время в обществе смазливой девки, — заметил кто-то из клерков, и остальные встретили его слова смехом.

Я кивнул и пошел в свою каморку, чувствуя, как несколько пар глаз уставились в мою горбатую спину. Закрыв за собой дверь, я вздохнул с облегчением, запер дверь на замок и растянулся на кровати.

Через некоторое время до меня донесся топот множества ног; как видно, клерки гурьбой вышли во двор, ибо настала пора ужина. Я тоже изрядно проголодался, но чувствовал, что не в состоянии вновь оказаться под огнем любопытных взглядов. Мысленно признавшись себе, что у меня не хватит решимости войти в трапезную в одиночестве, я закрыл глаза и забылся дремой.

Как видно, я проспал несколько часов, ибо, проснувшись, услыхал храп и сонное бормотание соседей, доносившееся со всех сторон. Я вышел в холл. Огонь в очаге все еще теплился.

Чувствуя неприятную тяжесть в голове, я решил немного прогуляться. Наверняка во дворе в столь позднее время не было ни одной живой души. Дверь я открыл как можно осторожнее, ибо она громко скрипела, а я отнюдь не хотел кого-нибудь разбудить. Оказавшись на улице, я увидел, что тучи рассеялись и на небе сияет луна. Я осмотрелся по сторонам, высматривая, не притаился ли где-нибудь в укромном уголке неведомый злоумышленник, и направился к арке, за которой начиналась тропинка, ведущая к реке.