Соска
Шрифт:
Бежать босиком по линолеуму было очень приятно, это даже придало Степану некоторый задор. Коридорчик наполнился шлепками босых ног.
Уже ближе к окну из одной палаты неудачно вышла медсестра и сразу же влетела обратно, получив от бегущего толчок в грудь.
Санитары действительно оказались плечистыми, но тугодумами. Они оцепенело смотрели на приближающегося пациента, почесывая мощные предплечья. Пока они переглядывались, приходя в себя от удивления, тот уже вскочил на подоконник.
Опершись о красные морды санитаров, Степан вылетел на свободу.
Опершись о красные морды санитаров, Степан вылетел на свободу.
Свобода оказалась на уровне второго этажа. Несколько мгновений Степан камнем падал вниз, опережая осколки стекла, у него перехватило дыхание и мелькнула мысль, что это последний полет.
Едва беглец это подумал, как падение закончилось — он с грохотом приземлился на ржавую крышу неспешного троллейбуса.
Троллейбус сразу же остановился, а со всех сторон зло закричали клаксоны.
Один из сбитых «рогов» пружинисто балансировал в воздухе, а из окна второго этажа вниз смотрели санитары, не зная, что предпринять.
Под Степаном, внутри троллейбуса, возбужденно гудели пассажиры, обсуждая происшествие.
Кто-то снизу потянул за веревку, и рог, чиркнув искрами, установился на провод. Загудело, и троллейбус тронулся в путь.
Санитары сверху проводили его туповатым взглядом.
Лежа на спине, слегка оглушенный «десантник» смотрел вверх и медленно приходил в себя. Высокое небо с чистыми полупрозрачными облаками медленно меняло направление, подстраиваясь под маршрут троллейбуса, а через нависающие кроны деревьев струился солнечный свет. День задавался замечательный.
Степан был абсолютно уверен, что если бы захотел, то мог бы запросто взмыть в воздух и лететь параллельно троллейбусу, любуясь на обгаженную голубями крышу с высоты птичьего полета. Но он не захотел. К тому же, падая, он отбил себе плечо.
На третьей остановке Степан окончательно пришел в себя и «сошел», воспользовавшись ржавой лесенкой с задка транспортного средства.
Рыжий пацан, с другой стороны заляпанного сухой грязью стекла, показал ему язык и лизнул мороженое.
Прихрамывая и держась за ушибленную лопатку, Степан поковылял к метро.
Прихрамывая, Степан ковылял к метро.
Было раннее утро, обещающее солнечный и вонючий от гари день. Занятые обычными утренними мыслями прохожие не обращали на босого человека в майке особого внимания. Так, разве что косой взгляд с налетом презрения — и сразу же дальше.
К тому же в это утро на улице было на что посмотреть.
Огромная толпа окружила нечто, напоминающее серый холмик, выросший прямо посередине улицы. Провода вокруг этого места были разорваны и свисали, как лианы. На огромном рекламном плакате трещали искры.
Чуть поодаль стояли две милицейские машины и беззвучно перемигивались фарами. Служители порядка переговаривались по рации и имели растерянный вид. Один из них достал из багажника катушку специальной ленты, которой окружают места преступления, и тупо стоял с ней, переминаясь с ноги на ногу.
Степан обошел кругом место происшествия, но подойти к таинственному предмету ближе не представлялось возможным. Вокруг возбужденно переговаривались, показывали пальцем в небо, задирали головы. Степан задрал голову, как и все, но не увидел ничего, кроме все того же пронзительно голубого неба с редкими мазками очень белых облаков.
С визгом затормозила машина. Из нее выскочили журналисты с лохматыми микрофонами наперерез и начали бесцеремонно продираться сквозь толпу.
Особенно усердствовал толстый оператор с дредлоками и бородой вокруг лица. На возмущенные крики он весомо отвечал:
— У меня камера семьдесят штук стоит.
Степан хотел было пристроиться в хвост съемочной группы, но не успел: толпа уже всосала ее и замкнулась, как болотная тина.
За неимением лучшей возможности, Степан пару раз подпрыгнул на месте, но ничего не увидел. Тогда, набравшись наглости, он оперся о плечи двух мужиков и подпрыгнул еще раз, выше. Отшибленную лопатку пронзило от боли.
Но на этот раз ему повезло. Прежде чем получить удар под дых локтем от левого мужика и матерный эпитет от правого, Степан успел разглядеть таинственный холм.
Посередине улицы, на боку, лежал настоящий слон. Животное походило на огромный, сухой и потрескавшийся камень и, судя по всему, было мертво.
Степан пожал плечами и продолжил путь к метро, оглядываясь.
Станция называлась «Продвиженка». Степан несколько раз перечитал название, но, как ни старался, все равно получалась именно «Продвиженка». Перед лестницей, ведущей в андерграунд, в небрежной позе довольного собой человека, облокотившись о заплеванный парапет, стоял молодой серый мент в задранной фуражке. Блюститель общественного порядка искоса следил за людским потоком, почесывал затылок резиновой дубинкой и всячески делал вид, что стоит здесь потому, что так ему хочется.
Подавляя зевок, он лениво перехватил взгляд Степана. Перехватил-то лениво, да держал цепко, не отпускал… Степан как раз наступил на острую крышку от пивной банки и очень криво улыбнулся в ответ. Мент зевнул откровенно и отвернулся — решил не докапываться.
Степан сбежал по лестнице, не раздумывая перемахнул через турникет и успел в отходящий состав. Быстро сориентировавшись, он проехал несколько остановок и пересел на нужную линию. К счастью, вагон оказался битком набит, и никто не обращал внимания на неприличного пассажира, путешествующего в общественном транспорте босиком и в домашних трениках с отвисшими коленями.
Степану не хотелось размышлять о случившемся. Впрочем, лишь только он пытался это сделать, мысли упруго отскакивали, уводя на другие темы. Что-то странное происходило в Степиной голове. Вероятно, последствия падения с большой высоты.
Ничего, у него еще будет время подумать о скрипучей койке и о жопе тети Зины. Сейчас главное — благополучно добраться до дома…
Сейчас главное — благополучно и как можно скорее добраться до дома и надеть тапочки.
Выйдя на своей станции, Степан неуверенной спортивной трусцой побежал через микрорайон, стараясь не привлекать внимания и делать вид что он спортсмен, сбившийся с дороги.