Чтение онлайн

Затем наш герой двинулся дальше и попал в деловой центр Будапешта с многочисленными учреждениями и конторами. И тут перед ним открылось здание универмага «Люкс». Этот магазин, помнится, упоминался в путеводителе.

Покупать ничего не стану, просто погляжу, — пробормотал молодой человек довольно громко и решительно. Прохожие удивленно оглядывались на него.

«Если передо мной универмаг, значит, за спиной должно быть огромное административное здание из стекла и металла, в котором расположены различные ведомства по делам культуры» — так подумал папа-турист, повернулся на каблуках, и — о, чудо! — перед ним действительно оказалось огромное здание с зеркальными окнами.

— Выходит, с левой стороны находится улица Ваци.

Верно. Слева виднелась знаменитая торговая улочка. Движение транспорта здесь запрещено, улица Ваци принадлежит пешеходам.

— Туда я ни за что не пойду! — крикнул в сердцах папа-турист, да так громко, что какой-то мужчина повернулся к нему:

— Что-нибудь случилось? Вам помочь?

Молодой человек сделал жест рукой, означающий одновременно и благодарность, и просьбу не беспокоиться, но в тот же миг вдруг побледнел, хлопнул себя ладонью по лбу и бессильно рухнул на скамейку.

— Какой же я осел! Более мой! Несчастная женщина!

Только сейчас он сообразил, что рюкзак-то у него за плечами! Во-первых, там все вещи малыша, во-вторых, ребенок, выходит, целиком на попечении матери!

— О, какой же я идиот! Бедная женщина ни переодеть, ни накормить маленького не сможет! Да он ей все руки оттянет!

Папа-турист тяжело вздохнул: разлад с женой испортил ему весь день. У него мелькнула мысль заскочить в магазин, но он тут же отбросил ее. Пустая затея! Кто знает, где теперь шествует его жена, где плачет от усталости его ненаглядный сынок? Разве под силу им осмотреть этот город?

А раз так, у папы-туриста пропало всякое желание бродить по Будапешту.

Некоторое время он пребывал в полном унынии, сидел, печально качая головой: «Что же теперь делать, что делать?» Но постепенно лицо его прояснилось. Кто-то из них все же должен осмотреть город и сфотографировать его достопримечательности!

Молодой человек решительно вскочил и быстрым шагом направился к Дунаю, и вот он уже перед Цепным мостом.

Тут у папы-туриста перехватило дыхание, его глазам открылась восхитительная картина: широкий, бурлящий Дунай, Цепной мост, этот древний великан с гигантскими пилонами.

Замечательное дело прогуляться по Цепному мосту! Вдали высится гора Геллерт с цитаделью на самой вершине. Правее видна Крепостная гора с огромным зданием бывшего королевского дворца. Если повернуться на север, можно увидеть собор Матяша и гостиницу «Хилтон». А чуть ближе к Дунаю виднеется исполинская башня-бастион с аркадами, переходами, башенками. Романтическое место для прогулок, откуда город виден как на ладони. Это и есть Рыбацкий бастион.

Там они с женой собирались погулять, выпить какао, полюбоваться видом на город.

Папа-турист огорченно пожал плечами и встряхнулся, гоня неприятные мысли. Но, немного подумав, все-таки не пошел через мост к Буде, а решил осмотреть еще кое-что на этой стороне Дуная, в Пеште.

Ребята шагали как на параде. Словно доблестные бойцы, одержавшие победу. Впереди Терчи катила коляску с малышом, радостно хлопавшим в ладоши. Мальчику очень нравилось его новое окружение.

После всех треволнений и возни — переодели ребенка, напоили его чаем — Терчи пыталась выглядеть веселой, но производила впечатление смертельно уставшего существа: руки у нее дрожали, улыбка была кислой.

Вышагивающие следом за ней мальчики казались весьма удовлетворенными и радостными, словно на самом деле одержали победу. Они гордо поглядывали по сторонам, будто каждый из них был отцом ребенка.

— Молодец парнишка, а?

— Точно.

— Умница!

— Уж это верно.

— Терчи, не беги так!

— Терчи, не тряси его! Он себе язык откусит!

— Не злите меня, ладно? — остановилась Терчи. — У него и зубов-то нет!

— Есть. Когда он ревел, я видел.

— Значит, языка нет.

— И язык есть! У такого-то парня? У этого чудо-малыша?!

Терчи снова покатила коляску, а Берци и Карчи, как обычно, принялись усердно фантазировать.

— А вдруг выяснится, что…

— Может, он уже осиротел?

— А если у него и отца нет?

— Тогда мы его усыновим.

— Он станет самым молодым сорванцом великого союза сорванцов.

— Думаешь, нельзя это устроить? Почему нет? По очереди станем за ним ухаживать. С родителями тоже договоримся. Если все три наши семьи объединятся, то уж как-нибудь справимся с уходом за одним-единственным карапузом.

Карчи усердно кивал, а лицо у него при этом было озабоченным и даже грустным: он не решался сказать, что после смерти отца мать уже во второй раз легла в больницу и воспитание малыша вряд ли окажется ей по силам.

— Мне всегда хотелось братика, — наконец выдавил он.

— И мне, — кивнул Берци.

— Помнишь, у нас в школе этот глухарь Дино совсем спятил, когда у него брат родился. Все твердил, что из дома сбежит.

Некоторые ревнуют к малышам. Конечно, сам посуди, новорожденным столько времени уделяют — и нянчат их, и баюкают, и посыпают тальком. Не очень-то приятно все это видеть. Да ты и сам носился за тальком малышу, а потом кормил его печеньем.

Карчи замолчал. Он так долго безмолвствовал, что Берци удивленно посмотрел на приятеля: что это с ним, отчего он покраснел и смущенно зашаркал ногами?