Чтение онлайн

Клодий разворачивает свиток, читает наугад.

«О счастливый Рим, моим консулатом хранимый!»

Да, скромность не числится среди добродетелей Цицерона.

Знакомые переулки — узкие, кривые; фиолетовые тени на мостовой; неспешное журчанье фонтана, прохладная вода в его позеленевшей мраморной чаше; гомон торговцев; быстрый, почти непонятный говор рабов — каждый из них коверкает греческие и латинские слова на свой манер; граффити на стенах; яркая, еще не успевшая пожухнуть зелень; макушки пиний над черепичными крышами — старые деревья нашли убежище в садах богатых домов.

Кто бы мог подумать, что можно так соскучиться по этому ужасному Городу. Город, как женщину, нельзя покидать надолго. Красавица переменчива, и Город переменчив — несколько месяцев вдали, и, вернувшись, никак не можешь привыкнуть к нему. Опять день за днем обживаешь знакомые переулки, вновь выхаживаешь дорожки — свои собственные — к его пыльному и суетливому сердцу-форуму; вновь находишь — или не находишь — то, что так любил или ненавидел в этом капризном и взбалмошном каменном существе, которое считает себя лучшим в мире.

Только вернувшись из Сицилии, Клодий понял, как любит этот Город. Любит и не может без него жить.

Пока Клодий был в Сицилии квестором, Цицерон в Риме на каждом углу кричал, что оправдание Смазливого опрокинуло судебную систему и разрушило устои Рима. Чем больше проходило времени, тем более яростно нападал на дерзкого святотатца Цицерон. Но и Клодий не собирался бездействовать. Пусть его ровесники отдыхают в Байях [78] — место Клодия на форуме. Сенатор Публий Клодий Пульхр против сенатора Марка Туллия Цицерона — схватка будет нешуточная.

Первым делом Клодий ошеломил сенат, выступив с заявлением, что хочет перейти в плебейское сословие.

Несколько мгновений сенаторы сидели неподвижно с раскрытыми ртами, будто на их глазах молния поразила храм Юпитера Капитолийского. А потом каждый нашел нужные слова для обвинений дерзкого патриция. Громче всех возмущались — кто бы мог подумать — муженек Клодии Метелл Целер, в нынешнем году ставший консулом, и «Спаситель отечества» Цицерон. Ну, ладно, Метеллы, они уже более двухсот лет назад добрались до консульского курульного кресла, и теперь это аристократы из аристократов, хотя в их жилах течет плебейская кровь. Но Цицерон, этот выскочка из Арпина, новый человек, пробивший дорогу наверх острием языка, — какое ему дело до того, будет Клодий соблюдать священнодействия рода Клавдиев или нет? [79]

С Метеллами было даже проще. Муж Квадрантии по-родственному отвел Клодия в сторону и пригрозил убить, если шурин не откажется от нелепой затеи. Клодий рассмеялся Метеллу в лицо и ответил, что у него есть гладиаторы для охраны, и клиентов Метелла они превратят в пульпу. [80] Клодий на Востоке с одним мечом опрокинул персидского катафрактария, [81] так что справиться с Метеллом — дерзкий окинул выразительным взглядом дородную фигуру родственника — не составит труда.

Цицерон действовал иначе. В сенате он произнес длинную речь, доказывая, что переход Клодия в плебеи погубит Рим.

— Я не испытываю ненависти к кому бы то ни было лично, но мною движет надежда на оздоровление Республики. — Цицерон опять играл роль «Спасителя отечества», а Клодия объявлял новым Катилиной, приписывая ему весь стандартный набор преступлений: вор, развратник, мот, угроза Республике и честным гражданам. Инцест и мужеложство были также упомянуты. Хотя мальчиками Клодий не интересовался. Только женщинами, и притом хорошенькими — этого он никогда не отрицал.

Ну что ж, раз Цицерон хочет продолжения войны, он ее получит.

Вернувшись в Рим, Цезарь вновь поселился в регии, а не в своем просторном доме в Субуре. Тот дом напоминал ему о Помпее, скандале и шаткости прежней жизни, когда Цезарь балансировал между избранием в великие понтифики и изгнанием, между должностью претора и осуждением сената, между роскошью и притязаниями ростовщиков.

Пусть регия более скромное и тесное жилище, но она ему нравилась куда больше.

Цезарь поднялся рано — еще было темно — и при свете восковой свечи разбирал многочисленные записочки, донесения агентов. Было много шелухи, нелепых фактов, сплетен. Но порой и из сплетен можно почерпнуть кое-что интересное. Вот, к примеру, письмо Ватиния:

«Между Клодием и Цицероном произошла новая ссора. Клодий, вернувшись из Сицилии, явно искал примирения, с каковой целью и завел с Цицероном разговор — я сам был подле и стал свидетелем. Клодий спросил, имел ли Цицерон обыкновение, будучи патроном сицилийцев, предоставлять тем места на гладиаторских играх. Цицерон отвечал, что боев не любит и других к этому зрелищу приучать не намерен.

„А я, — отвечал Клодий, — как их новый патрон, предоставлю им места, только сестра, что располагает обширной консульской скамьей, дала такое маленькое местечко, что можно поставить лишь одну ногу“.

„Брось жаловаться, — ответил Цицерон, — что у тебя только одна нога сестры. Она дозволяет тебе задирать и другую“.

Я прекрасно расслышал эти слова Цицерона и едва удержался от хохота.

Клодий зашипел, как змея, и поклялся (я стоял рядом) самим Юпитером Всеблагим и Величайшим, что Цицерон ответит за эту шутку».

Цезарь отложил записку и улыбнулся. Если римлянин поклялся самим Юпитером, то должен либо исполнить клятву, либо умереть. Не то чтобы Цезарь желал Клодию смерти. Но смерть Красавчика вряд ли опечалит великого понтифика — это точно. Да, письмо галлам уничтожено… Но молодой патриций может дать показания, что видел свиток с печатью Цезаря у послов аллоброгов. Убить Клодия, конечно, можно, но это слишком опасно — не Цезарю тягаться с родом Клавдиев, куда более могущественным и, главное, более богатым, чем род Юлиев.