Чтение онлайн

Женщина смотрела на Зосима в упор, не мигая. Ее темно-оливковое лицо — оттенок скорее Востока, нежели Италии, — обрамляли черные кудри. Зосим даже сквозь шерстяной плащ чувствовал, как горяча ее ладонь. Незнакомка походила на служанку, но из тех, что сами руководят господами.

«Не рабыня, скорее — вольноотпущенница. Как я», — уточнил про себя Зосим. Он всегда все уточнял, ибо был человеком обстоятельным.

— Так в чем дело? — Он раздраженно стряхнул ее руку с плеча.

— Добрая богиня помнит обиды. — Женщина отступила, ее тонкие губы сложились в злорадную улыбку.

У Зосима от этой усмешки холодок пробежал по коже. Богов он чтил, особенно таких древних римских покровителей, как Добрая богиня. А вот его патрон перед Доброй богиней провинился. Много лет назад оскорбил смертельно. Но это для людей — много лет, для богов — миг единый.

Женщина повернулась и пошла из усадьбы к Аппиевой дороге, что-то бормоча. Зосим кинулся вслед за нею и нагнал уже возле придорожной гробницы. Гробница была старой, яркое италийское солнце сделало мрамор янтарным, дожди почти смыли рельеф: с трудом угадывались фигурки многочисленных гениев с опущенными факелами.

— Почему Добрая богиня? Ее празднества давно миновали.

— Ты уезжаешь сегодня? — Женщина глянула на Зосима то ли презрительно, то ли сожалеюще. «Глупый, неужели не понимает?» — так и читалось в ее глазах.

— Мы едем в Рим. Мой патрон, сенатор Публий Клодий Пульхр, решил до темноты вернуться в Город.

— Так не забудь про Добрую богиню, — повторила женщина, слегка толкнула его в грудь и добавила: — Красавчик!

Зосим хмыкнул и пожал плечами. Уж кем-кем, а красавчиком его называть нелепо. Глаза светлые, галльские, нос слишком короткий, а на щеке от угла рта к уху — рваный шрам. Да и роста Зосим высокого, слишком высокого, чтобы считаться красивым. Правда, одет хорошо: новенькая туника из синего сукна, всего один раз стиранная, плащ тоже новый, на поясе меч, рукоять серебром украшена.

— О чем ты? На Клодия намекаешь?

Его злила потеря драгоценного времени. Пока он болтал неизвестно о чем с этой странной пророчицей, уже полклепсидры [11] утекло наверняка. Но расспросить незнакомку толком Зосим так и не успел — к ним подскакал Клодий на рыжем жеребце. Скакун был горяч и своенравен — патрон всегда выбирал непокорных коней.

— Красавчик! — воскликнула женщина и опять рассмеялась.

Клодий лишь скользнул по женщине взглядом: она была для него старовата и явно не его круга.

— Зосим, что с тобой? Мы выезжаем! Забыл, что ли?! Иди, присмотри за рабами, чтоб тупицы взяли с собой толстые палки и ножи. И мечи пусть захватят, но спрячут под одеждой. Полибию напомни, что он должен делать.

— Не волнуйся, доминус, он все понял, Полибий — большой задира.

— Там, где не надо! Провалит дело — я его на свободу отпущу! Поторапливайся! Или ты хочешь дождаться темноты, чтобы нас по дороге ограбили?!

— Но, доминус, эта женщина говорит… — начал было Зосим.

— Ладно, можешь затащить свою телку в гробницу и предаться Венериным утехам, но быстро. — Клодий ударил пятками жеребца и поскакал обратно к усадьбе.

Зосим обернулся, чтобы спросить у пророчицы, что за опасность угрожает хозяину, но женщина исчезла. Вольноотпущенник огляделся — дорога была пуста. Он кинулся к гробнице — женщина могла укрыться только там. Решетка была сломана, внутри воняло мочой — у гробницы не было охранника, и путники использовали ее вместо латрин.

— Еще говорят, что римляне чтят своих предков, — пробормотал Зосим, бегом возвращаясь в усадьбу. Он редко говорил о римлянах пренебрежительно — только когда сильно злился.

А злиться было отчего: все уже приготовились к отъезду; Клодий, Кавсиний Схола и Гай сидели в седлах; рабы лениво разбирали мешки с поклажей. Зосим понимал, что предупреждение запоздало, он не успеет отговорить хозяина от поездки.

— Мечи спрятать! — приказал Зосим. — Этруск! — позвал он рыжего раба с наглыми искорками в темных глазах и лиловым пятном клейма на лбу. — Праща при тебе?

— А то! И праща, и свинцовые снаряды. — Этруск осклабился: пращник он был отменный. Еще Этруск мог аккуратно вскрыть чужую печать, потом склеить ее так, чтобы она выглядела нетронутой. За эту ловкость он был клеймен, за нее же выкуплен Клодием у прежнего хозяина.

— Говорят, ты подцепил какую-то красотку? — спросил гладиатор Полибий. — Хороша хоть оказалась, или так себе?

— Сбежала. Наговорила всякой чепухи и пропала, будто в Тартар провалилась.

— У тебя всегда с девками проблемы, — хмыкнул Полибий.

— У меня нехорошее предчувствие, — сказал Зосим. Они уже вышли на Аппиеву дорогу. Впереди них погонщик нещадно хлестал груженого мула, чтобы до темноты успеть в Город.

— У меня тоже предчувствие — что вечерком я буду трахать хозяйскую кухарку. — Гладиатор громко заржал.

Полибий три года провел в гладиаторской школе, но на арену так и не вышел: гладиаторы Публия Клодия занимались другим. Тоже делом небезопасным, если судить по свежему шраму на предплечье. Гладиатор прихрамывал: опрометчиво надел новые сандалии и стер пятки. А до Города еще идти и идти. Дорога, правда, гладкая, без единой лунки или ухаба — Гай Юлий Цезарь, тот, что теперь воюет в Галлии, [12] когда был смотрителем Аппиевой дороги, истратил на ее ремонт тысячи сестерциев. [13] Да, хорошую дорогу построил цензор Аппий Клавдий, двести шестьдесят лет простояла и еще две тысячи лет простоит. Как Рим. Вспомнив Аппия Клавдия Слепого, Зосим невольно перевел взгляд на своего господина — прямого потомка знаменитого Слепца. Патрицианский род Клавдиев сейчас в Риме один из самых могущественных, ну, а слава Клодия превзойдет славу его предка — в этом Зосим не сомневался. Надо только сегодняшний день пережить!

Зосим прибавил шагу и нагнал хозяина. По левую руку от Клодия ехал на вороной фракийской кобыле Кавсиний Схола. По правую — немного приотстав, на низкорослой галльской лошадке трусил Гай Клодий, клиент, тот, что привез письмо. Этого клиента Зосим не любил — за лживость, вороватость и совершенно невозможную наглость, а еще потому, что Гай при каждом удобном случае стремился Зосима унизить. Завидовал: Зосим — вольноотпущенник, а Гай — свободнорожденный, но бывшему рабу хозяин доверял, а Гаю — нет. Не кому-нибудь, а именно Зосиму поручал Клодий покупать гладиаторов, знал, что вольноотпущенник не возьмет себе ни асса, [14] а к нечистым ручонкам шустрого клиента прилипнет, по меньшей мере, половина золотых.