Чтение онлайн

Федя, уронив сумку с книгами, стал целовать девушке руку. Она прижала его голову к своей груди, и он услышал стук ее сердца.

– Все, Федя, ступай! Опоздаешь. Вечером - на «нашем» месте. Храни тебя Господь!

Федя поспешил в Семеновку. Он то и дело оглядывался и спотыкался. Фелицата долго смотрела ему вслед и махала рукой. Феде иногда казалось, что он летит над землей. И в этот момент он ощущал себя капитаном пиратского барка, который режет волну, поспешая на помощь захваченной врагами красавице. И, споткнувшись о корень краснотала, он видел в светло-зеленой листве куста ласковое красивое лицо Фелицаты, которая вечером будет ждать его на «их» месте. И сердце его летело дальше, а следом за ним и сам Федор.

В школе он не мог дождаться конца занятий, и по их окончании стремглав помчался домой. Ему вслед о чем-то кричали, но он отмахнулся рукой.

Дома он быстро похлебал прямо из чугунка суп и побежал на реку, на мысок, где под тенью ивы они когда-то разводили костер.

Федя выскочил к «их» месту и взглянул на него как бы другими глазами. Оно ему показалось не обычным и привычным, а необыкновенно красивым, сказочно роскошным, словно возрожденным стихами Блока и его, Федиными, чувствами к Деве Фелицате. Он скинул одежду и кинулся в воду, не замечая ее июньской прохлады.

– Не простынь, Феденька!
– услышал он голос Фелицаты.

Девушка вертела в руках веточку, отбиваясь от мошки, и швыряла носком синей туфельки песок в воду.

– Залазь!
– крикнул Федор, похлопав ладошкой по воде.

Фелицата поежилась, покачала головой. Федор выскочил из воды и легко подхватил девушку на руки.

– Какой ты стал сильный!
– удивилась она.

– Я еще и не это могу!

– Нет, давай это, - засмеялась девушка.

У Феди то ли закружилась голова, то ли он споткнулся, но они оба рухнули в воду и со смехом стали брызгать друг в друга водой.

– Ты что это весь дрожишь?
– спросила Фелицата.
– Замерз?

Она прижала его к себе, и Федор почувствовал, как ее прохладные губы прикоснулись к его горячим, пылающим, как ему казалось, губам, и всего его сотрясла дрожь.

Федя закрыл глаза и счастливо улыбнулся.

– Открой, - он почувствовал, как по шее ползет муха.

Федя открыл глаза. Девушка стояла над ним и веточкой вела ему по шее.

– А ведь я, Фелиция, каждый день думал о тебе, каждый вечер читал тебе стихи. Каждую ночь ты снилась мне. И часто, как сейчас.

– Каждую?

– Почти. Не проходило дня, чтобы я не залазил на крышу и оттуда не осматривал ваш двор, не приехала ли ты...

– Скажешь, и зимой залазил?

– Зимой - нет, - признался Федя.

– Врунишка.

– А ты как... как жила?
– Федя хотел спросить, думала ли она о нем, вспоминала ли его.

– Так и жила. С мыслью... о тебе. Мне ведь больше не о ком было думать. А тебе?

Федя смутился. У него уже была одна девушка, но теперь он вдруг понял, что то, чем он гордился, на самом деле стыдно.

– Чего засмущался? Рассказывай, коль начал.

– Ты смотри, звезды!

Федор не заметил, как на них пала тихая синяя звездная ночь.

– Тебя дома, наверное, ждут?
– одновременно спросили они друг друга и засмеялись.

Когда они поднимались от реки в гору, Федя держал горячую руку девушки в своей руке и вперемежку со стихами планировал их совместную будущую жизнь. Свадьбу он запланировал на 26 июля тридцать седьмого года, на следующий день после своего шестнадцатилетия.

– Мне будет двадцать восемь, - сказала Фелицата со странным смехом.

– Не тридцать же!
– воскликнул Федор.
– А ты все так же видишь, и справа, и слева? И все, что ты тогда говорила мне, не изменилось?

– А что должно было измениться? Все неизменно.

– Но ведь ты тогда сказала, что у меня впереди жизнь капитана Дрейка, а она уже позади.

– А ты уверен, что впереди то, что будет, а не то, что было?
– спросила Фелицата.

– Ты хочешь сказать, будущее продолжает прошлое?

– Ты, Феденька, прекрасно сказал! Мне порой так сложно, так сложно понять, что я вижу, - сказала Фелицата.
– Существует ли оно на самом деле или только в моем уме? А вдруг я вижу то, что предназначено видеть вовсе не мне, но тогда кому? А кто предлагает мне эту картину, может, кто-то из преисподней? Имею ли я право говорить о ней кому-то еще? Может, я совершаю страшный грех? А может, мне нельзя признаться в этом даже самой себе? Одно я знаю верно: если я вижу эту картину, я обязана ее понять. В этом и состоит мой долг перед Тем, Кто дал мне жизнь... Ну, а ты как, как родители?

– Ты же лучше меня знаешь... Они стали какие-то другие. Не знаю, как сказать, мягче, что ли?

– Все равно, ты совсем другой, - сказала Фелицата.
– Ни на мать, ни на отца не похожий.

– Конечно, я другой, - согласился Федя.
– Я же Федор.

– Дело не в этом. Вот у них внутри все то, что и снаружи, вокруг них. Ваш дом, дорога со щебнем, почта, река...

– Я тоже вижу все это...

– Боюсь, ты не поймешь меня сейчас. На самом деле у тебя все другое. У тебя там, вроде, и есть все это, но оно не главное, оно как бы фон, атмосфера, но не земля. Потом когда-нибудь вспомнишь... Вспомнишь, обязательно вспомнишь. У тебя внутри своя земля, своя деревня, река, у них свои, только тебе известные названия. Ты там такой, каким тебя не увидит больше никто.

– Ты же видишь?

– Я вижу. А больше никто.

На следующий день Федю с Фелицатой на реке застала гроза. По небосводу быстро поползли неровные темно-синие тучи. Непрерывно светились отдаленные грозовые разряды.

– Как в театре, - сказала Фелицата.

– Я ни разу не был в театре, - сказал Федя.
– Там как?

– Узнаешь еще. Театр это иллюзия. Там вроде бы все, как и в жизни, но там нельзя жить, там можно лишь играть. Если там начнешь жить, игра куда-то исчезает. А кому он нужен без игры? Там все понарошку, декорации, бутафория, чувства. Все понарошку, а люди воспринимают серьезней, чем собственные трагедии. По большому счету это смешно... Вот и сейчас все кажется бутафорским, Феденька. Словно нам кто-то разыгрывает пьесу.