Соль

Как всегда, о приближении чужих к деревне первыми сообщили дети:

– Деда, деда, солдаты идут! – кричали трое мальчишек, сбегая с холма, путаясь в отцовских рубахах до пят.

– Хм… – Дед нахмурился, – солдаты говорите? Сколько?

Мальчишки показали две вытянутых вперед пятерни.

– А на голове шлемы какие? Словно плуг на голову напялили, да башкой своей расперли, али тазы?

– Тазы, деда. Смешные такие.

– Ага. То гишпанцы. Эти у нас обычно не безобразничали, так что суетиться не будем. Брысь по домам. Я их сам встречу.

Сами солдаты появились примерно через четверть часа. Едва заметная дорога, что вела к деревне, петляла между холмов, тогда как мальчишки-пастухи скатились с холма напрямки.

По зеленой траве уныло брели восемь молодых солдат, сопровождающие двоих всадников. Впереди небольшого отряда ехал плотный немолодой военный с залихватски подкрученными усами. Ни обмундирование, ни оружие его по богатству и выделке не выделялось среди остальных солдат, но, в отличие от плоховато одетых худощавых парней, у данного типа, наличествовал полный комплект доспехов, а кроме того, латы на нем не просто хорошо сидели, а были подогнаны так, что позволяли двигаться легко и свободно. По этим признакам Дед определил, что перед ним сержант, хотя понятия не имел, как именно аналогичный чин называется у гишпанцев.

Вслед за солдатами плелись две кобылы, коих на рынке мог выбрать только человек настолько далекий от мирских забот, что легко мог бы перепутать мула с ослом. Клячах ехали двое священников в непривычных серых одеяниях. Тот, что постарше, был весьма плотен, ухожен, а руки его посверкивали дорогими каменьями аж в четырех перстнях. Дед решил, что перед ним весьма высокий церковный чин.

Рядом ехал молодой, лет двадцати пяти, высокий, но бледный монах. По его скромному одеянию можно было бы предположить, что он не высоко поднялся в церковной иерархии, однако Дед знал, что такое суждение может быть весьма обманчивым. Ряд священников еще сохранили скромность и аскетизм в душе своей, так что только молодость всадника позволяли усомниться в его высоком положении.

Когда отряд полностью зашел на небольшую деревенскую площадь, Дед поднялся с крыльца, на котором сидел в ожидании гостей, и не торопясь направился к священникам. Он не ошибся – с ним заговорил именно старший по возрасту:

– Да освятит Господь эти места. Что это за деревня, скажи, милейший?

Дед пожал плечами. Многие приходящие в деревню спрашивали ее название, и каждый раз он не знал, что им ответить. Между собой жители называли ее просто «деревня», не нуждаясь в каком-либо названии, а выдумывать что-то специальное для немногочисленных гостей никому и в голову не приходило.

– Просто деревня. Мы последнее селение на этой дороге, что дальше теряется в горах, так что не нуждаемся в специальном названии. Полагаю, соседи нас так просто и зовут – последней или крайней деревней.

– О, огорчение нам. Признаться, мы надеялись сократить свой путь к границам Арагона, когда поехали этой дорогой. На большом тракте мы встретили крестьянина, который сказал, что мы можем скостить пару дней пути, если поедем напрямик через холмы. Однако он ничего не говорил нам о деревне на этом пути. Напротив, предостерег, что три дня мы будем ехать по безлюдным местам.

– Да, крестьянин был прав, но вы зря перешли реку вброд. Возле реки вам надо было идти по левому берегу, и вы бы вышли к ущелью, что потом опять выводит на большой тракт, если мне не врут мои мальчишки пастухи. Сам я не был там ни разу.

– Ну что ж, благие вести. Значит, мы не так уж сбились с дороги. Однако лошади устали, да и охрана, сопровождающая нас, уже утомилась. Не могли бы мы переночевать в твоей деревне, мудрейший, чтобы завтра с новыми силами двинуться в путь?

Дед оглянулся. За спиной, на почтительном расстоянии, которое постепенно, под давлением любопытства сокращалось шаг за шагом, столпилась уже добрая половина жителей.

Затем, прищурившись от яркого солнца, он взглянул на гостей более внимательно:

Восемь еще безбородых молодых парней. Парни в деревне всегда хорошо, особенно если учесть, что полтора десятка лет назад после нескольких неурожайных годов в деревне рождались почему-то только девки, так что сейчас на выданье во всех домах полно невест, а вот парней днем с огнем не найдешь. Вон уже некоторые подмигивают этим нескладным солдатикам со сползшими на уши тазиками, и пунцовыми от смущения лицами. Таким парням бы за сохой стоять, а не плестись с пиками за двумя монахами. Дед знал, как сейчас попадают в армию. Мало кто идет туда добровольно. Все больше насильно волокут мальчишек по королевскому указу.

Сержант Деду понравился. Сразу видно – мужик бывалый, деловой, от сохи, хоть и военный. Этот не только саблей махать, он и дом поставить сможет и хозяйство поднять, если надо будет. И видно, что за мальчишек своих горой стоит.

А вот церковники старосте деревни не глянулись. У молодого так глаза горят, ишь ты, словно ненавидит весь белый свет. И то понятно. В его возрасте бы детишек уже нянчить, а он постригся да в книжки уткнулся. Возненавидишь тут всех вокруг.

Пожилой монах, несмотря на учтивые речи, не нравился Деду еще больше, но именно из-за него Дед понял, что отказывать в гостеприимстве не следует ни в коем случае.

– Да, конечно господа, милости просим. Деревня наша не богата, но чем сможем… солдатушек то ваших давайте лучше на сеновал определим. Им там просторно будет. А вам, ваши преосвященства – дед нарочно, якобы по незнанию, ввернул обращение к высшему сану – добро пожаловать в мой дом. Надеюсь, своим скромным убранством он вас не обидит.

– Спасибо, мудрейший. Да снизошлет Господь благодать на дом сей.

Священники спешились и прошли вслед за дедовой женой в дом. Сам он подошел к сержанту

– А ты служивый, если хочешь, можешь во-о-он тот дом занять, на пригорке. Он пустой совсем. Как вдова померла, год уж будет, так никто пока не занял. По осени если свадьба будет, то молодоженам думал отдать. Насчет обеда и ужина я распоряжусь.

Сержант улыбнулся в ответ, подмигнул и похлопал Деда по плечу:

Конец ознакомительного фрагмента.