Шрифт:
Старая богиня шла по погруженному в густую пургу городу. Едва касаясь заметенной мостовой, она практически не оставляла следов, что, впрочем, было скорее данью привычки, чем необходимостью, так как в такую погоду ни о следах, ни о случайных свидетелях можно было не беспокоится. Люди сидели по своим домам, греясь у каминов и печек, не завидуя тем, кого нужда выгоняла в такое ненастье на улицу. Ее мерцающий плащ в снегопад был абсолютно незаметен, даже если бы она подошла к чьим-нибудь окнам вплотную, чем она довольно часто пользовалась. Она всегда приходила в города исключительно в сильную метель.
Богиня считала ниже своего достоинства маскироваться под этих, теперь уже презираемых ею жителей, предавших старых и верных богов, что еще на заре цивилизации вложили столько сил и времени в эту молодую расу неразумных обезьян. Они променяли их на какую-то абстрактную идею о всемогущем абсолюте. Они разрушили старые храмы-передатчики, воздвигнув на их месте острые шпили вооруженных крестами дворцов умерщвления плоти во имя якобы бессмертного духа. Эти жители перестали быть достойными ее, одной из старого пантеона. Последней из всех и, потому, самой великой богини.
Несмотря на всю свою неприязнь к новому человечеству, она так и не смогла выбросить их из своей головы. Даже замкнувшись в своей северной базе и проводя свои дни в тоске и ностальгии она думала о них. Словно престарелая мать, которая не в силах простить жестоких и бросивших ее детей, но, одновременно, не может перестать беспокоится об их судьбе. Во время сильных бурь, приносимых на полуостров жестоким норд-остом, она приходила в один из городов побережья, скрываясь под покровом пурги, и заглядывала в окна, стараясь понять, чем теперь живут эти люди.
На этот раз ее внимание привлекло окно на втором этаже, украшенное двумя цветочными горшками с белыми и красными цветами. Изящным жестом, который, к сожалению, некому было оценить, она коснулась запястья и, увеличив мощность антигравитационного поля, взлетела к ставням.
За стеклом ее не ждало ничего нового. Старуха в кресле что-то рассказывала внукам. Юноша и девушка сидели у ее заботливо укрытых пледом ног, слушая какую-то сказку. Наверняка одну из тех историй, которые придумывали они, старые боги, формируя культурный базис. Юноша внезапно обернулся и взглянул в окно, словно мог почувствовать взгляд богини. Она инстинктивно отпрянула прочь, под прикрытие пурги, но вовсе не от испуга быть замеченной каким-то юнцом. На нее, словно пронзив толщу веков и физические пределы мира, взглянул Грег.
Нет, конечно, этот мальчик не мог быть им. Она выплакала все глаза и сковала свое сердце льдом много веков назад, когда ей принесли известие о гибели мужа. Такой глупой и такой благородной – во имя спасения нескольких жизней тех, кто после предаст память о нем из-за новой веры. Однако, с этого юного лица на нее смотрели глаза Грега. Его губы улыбались той самой ироничной полуулыбкой, которая сводила ее с ума в свое время. Таких совпадений просто не могло быть. Ее сердце хотело верить в невозможное, но холодный разум уже отмечал различия в мелких чертах лица юноши и образа из воспоминаний, давая понять, что в этом мире нет места чуду. Это просто двойник. Очень похож, но не более.
Конец ознакомительного фрагмента.