Чтение онлайн

Ничего не понимая, он твердил: «Да, да».

А ведь до несчастного случая все было иначе. Он знал, что кое-кто в деревне принимает его теперь за дурачка. Он нахмурился. В его сознании медленно проплывало:

«Овцы… дом… Марселен… Марселена уволили с лесопильни… Марселен беспокоится, скандалит, кричит…» Из-за большой разницы в возрасте – ему было уже пятьдесят два, а Марселену – только тридцать – Исай испытывал по отношению к брату робкое восхищение и сдержанную нежность, которые ничто не могло поколебать. Их отец, старик с пышными бакенбардами, по прозвищу Водань Здоровяк, был проводником и погиб в горах, разбившись на скалах вместе с клиентом незадолго до рождения Марселена. Когда у матери начались первые схватки, дорогу в деревню уже отрезал снегопад. Деревенскую повитуху вызвали в другой дом. Только что вернувшийся из армии Исай сам принял роды. Он вытянул брата из материнского чрева, обмыл, обтер, завернул в одеяло. Потом вымыл испачканное кровью, распухшее от крика тело матери. К приходу повитухи комната была прибрана, мать с ребенком лежала рядом, керосиновая лампа ровно горела. После рождения сына вдова старика Воданя не вылезала из болезней, а через два года, высохшая, истаявшая, умерла в бреду.

Исай стал проводником, как отец. Сам, без посторонней помощи, он вырастил брата.

Марселен ходил в школу, но не имел ни тяги к учебе, ни прилежания. Нравоучения, и угрозы не помогали, он учился, чему хотел, прогуливал Закон Божий, сбегал с воскресной службы и гонял по лесам вместе с озорными, вороватыми мальчишками, охочими до всяких проделок. Вот и вышел из него деревенский баламут из тех, что встречаются в горах: не сеют, не молятся, живут – небо коптят – так, ни то, ни се, ни рабочий, ни крестьянин, то лесоруб, то контрабандист, а чаще – браконьер. Чтобы приучить брата к честности и дисциплине, Исай стал брать его носильщиком на восхождения. Эти походы немного смирили необузданный нрав Марселена. Но после несчастного случая их жизнь перевернулась.

Ягненок заблеял. Его мать обогнала стадо и подошла проведать детеныша. Она вытягивала шею, виляла хвостом, в ее глазах сквозили покорность и ум. Исай остановился, открыл сумку и взял ягненка на руки.

– Ну вот, теперь он под твоим присмотром…

Овца наклонила голову в знак благодарности и затерялась в движущемся потоке шерсти.

Они вошли в лесную чащу, ноги утопали в мокрой, усеянной рыжими иголками земле.

Кое-где из белых бугорков торчали черные пни. Тропинка круто спускалась вниз среди строгих стволов лиственниц. На самых верхушках деревьев лежал снег. Небо постепенно заволокло тучами.

Ягненок у Исая на руках походил на озябшего ребенка.

– Вечером вернется Марселен. Он увидит стадо в хлеву и похвалит меня: "Ай, да Исай!

Ай, да молодец!"

Наморщив лоб, Исай пытался вообразить, что скажет брат. Но мысли снова затуманились. Он повторял полушепотом: «Ай, да Исай!.. Ай, да Исай!» – И широкая улыбка расплывалась на его губах.

Солнце уже садилось за горы, когда Исай добрался до первых деревенских полей, обнесенных невысокой оградой из белого камня. За полями начиналась деревня, она стояла на склоне горы; дома ушли глубоко в землю, как будто боялись сползти со склона вниз. Выложенные черепицей крыши козырьками прикрывали маленькие темные окошки. Из высоких островерхих труб медленно шел дым. Вечерело. Это было последнее место на пути в горы, где люди отважились поставить свои жилища и стали сеять хлеб. Но на непокорной, каменистой земле плохо росла даже рожь. Старики умирали, так ничего и не скопив за всю жизнь; молодежь уезжала из этого оскудевшего угла, который на шесть месяцев в году отрезало от всего мира снегопадами. Деревня, некогда богатая и многолюдная, теперь насчитывала не более восемнадцати дворов. Выше нее стояли только затерянные в горах приюты для приезжающих летом альпинистов.

Чем ближе подходил Исай к жилью, тем громче блеяли овцы, с радостью узнавая места зимовки. Поднятый ими шум веселил душу: Исаю хотелось, чтобы все вышли посмотреть на его скотину. Дорога сужалась, зажатая между двумя рядами домов. Старик Руби, ночной сторож с электростанции, стоял с топориком у себя на пороге и колол щепу. Завидев Исая, он тряхнул головой с мясистым серым лицом и торчащими из ушей пучками волос.

– Ну что, все на месте? – спросил он.

– Да, – ответил Исай, – и еще три ягненка в придачу…

Он кивнул на барашка, которого нес в руках. Руби взмахнул топором и стукнул по полену. Барашек вздрогнул и зажмурился.

– Вот Марселен обрадуется, – сказал Исай.

– Ясное дело – обрадуется, – откликнулся Руби. – А когда он возвращается?

– Сегодня вечером.

– Мог бы дождаться тебя со скотиной а потом и ехать в город!

– Он по важному делу.

– Работу ищет?

– Конечно, работу.

Исай боялся признаться, что брат не посвящает его в свои дела. Стадо топталось на месте.

– Оставишь мне барана? – спросил Руби. – Он побудет немного у меня, а потом я отведу его к Белакки. Сейчас моя очередь…

– У тебя есть веревка, привязать его?

– Есть. Веди его сюда.

Руби вытащил из кармана моток веревки, завязал узлом и накинул петлю на шею барана. Исай пошел дальше. Баран заблеял и потянулся вслед убегающим овцам, а они, неблагодарные, даже не обернулись к нему и засеменили, переваливаясь с боку на бок.

– Быстрей, быстрей, милые вы мои! – подгонял Исай. – Да, забудьте вы о своем рогоносце. Ему теперь будет лучше у Руби.

Потом его окрикнула Мари Лавалу. Они с ней дружили с детства.

– А вот и Исай! Со всем своим семейством!..

Лицо ее было испещрено симпатичными морщинками, спина сгорблена, а руки с набухшими венами безжизненно висели вдоль тела.

Исай остановился рядом, чтобы дать ей полюбоваться стадом.

– Чем меньше за ними ходишь, тем они здоровее, – сказала она.

– Так оно и есть! – засмеялся Исай.

Ему казалось, что вся деревня завидует его овцам, таким тучным да смирным.

– Принесешь мне шерсть, я спряду ее, – предложила Мари Лавалу. – А пряжу поделим пополам. Как в прошлом году.

– Ладно. Как в прошлом году.

– И не забудь, ты обещал починить мне сеновал. Скоро выпадет снег, а в нем дыра на дыре. Придешь завтра?

– Честное слово, приду! Ну, бывай, Мари!

Детская улыбка, точно воспоминание о прошлом, скользнула по ее поблекшему. лицу.

Исай тронул край своей круглой, как гриб, шапки. Овцы подталкивали его, тыкая сзади мордами. В нескольких шагах от дома Мари, у кафе Жозефа, дорогу ему перегородила группа людей: сам папаша Жозеф, мэр Белакки, жандарм Колоз и местный браконьер Бардю. Все взгляды были обращены в сторону гор. Услышав топот копыт, они повернулись к Исаю.

– Посмотрите, кто идет! – закричал Колоз:

– Что, привел свое стадо? Ни одной овцы не украли?

– Кто же станет у меня красть? Я, же не ворую ни у кого.

– Ну, ты у нас особая статья!

Послышался смех. Исай смутился. Он не мог понять, хвалили они его или смеялись над ним. Так он и стоял, переминаясь с ноги на ногу, безвольно опустив руки, склонив голову. Потом пробормотал:

– Они у меня молодцы. Три часа шли без передышки и ни одна не хромает.

Но ему никто не ответил. На него больше не обращали внимания. Все снова повернулись в сторону гор, – А куда вы смотрите? Что случилось?