Чтение онлайн

За девять лет житья в аэродромном бункере они принесли одиннадцать детей: Ольга — четыре, а Фая — семь. Первая была холодновата, секс с Поддувалой был ей невмоготу, и занималась она этим лишь из чувства долга перед человечеством. Фая же, бывшая служащая МВД, была натура ненасытная, хоть и постарше Ольги лет на пять. Ей Поддувало, правда, тоже тошен был, и она его полноценным человеком не считала, но признавала, что никто из ее мужиков, здоровых, взрослых и красивых, не мог так достать, «до самых печенок», как этот недоделок... Он же мог совокупляться в любую секунду, неистощимо: казалось, что ни мозгов, ни мышц в его организме нет — одна сперма.

Из одиннадцати детей выжило шесть. Четверо Фаининых, два Ольгиных. Три мальчика, три девочки. Подросла и сестренка Бабая, стала девушкой. Разумеется, она понимала, что ей придется быть с Поддувалой; как это ее радовало, можно себе представить. Тот из подростка превратился в молодого человека, щуплого, плешивого и старообразного. На девушку он пялился плотоядно, гоготал, давился слюной... Фая и Ольга осаживали его, материли. Случались и потасовки.

Ребятня — Бабай и его ровесники, мальчик Костя и девочка Снежана — за эти годы сдружились, водой не разольешь. Окрестности они изучили как свои пять пальцев, пытались и по подземному пути проникнуть на завод, однако женщины им это строго-настрого запретили. Ребята помалкивали, но меж собой, понятно, уговорились когда-нибудь добраться туда...

Жизнь казалась устоявшейся. Долго ли она могла продлиться?.. — этот вопрос не задавал никто. Либо по малолетству, либо по глупости, либо от слишком сильного понимания, что жить надо, пока живешь.

Катастрофа грянула внезапно.

Пришло лето — точнее, не совсем пришло, был конец мая, но очень тепло, все буйно зеленело, вовсю цвела сирень, ее пышные гроздья мотались на теплом ветру. День был такой ясный!.. Синее-синее небо раскинулось над миром, а солнце сияло так, словно помолодело вдруг лет эдак на миллиард.

Потом Бабай часто вспоминал, что в тот день его с самого утра давило тяжкое, мрачное предчувствие, и корил себя за то, что не прислушался к нему. На юность ссылок он не делал — юности ведь у них не было никакой. В четырнадцать лет уже они были взрослые люди.

Сестра с Ольгой пошли на озеро. Поддувало послонялся по бункеру, начал домогаться Фаины. Она сперва огрызнулась, но этот маньяк не отставал, и Фая недолго противилась — с возрастом ее ненасытность не пропала, хотя перевалило ей уже за сорок и последнему ее младенцу не было и года.

Итак, герои-любовники уединились в небольшом отсеке и скоро заохали там, застонали. Отчаянно скрипел деревянный топчан. Малышня на это никакого внимания не обращала: самые крохотные дремали, укутанные в тряпки; те, кто постарше, тихонько играли во что-то — они умели быть тихими, хотя никто их специально тому не учил. Сама жизнь научила.

А Бабая все глодало какое-то нехорошее чувство. Он беспокоился за сестру, чего раньше не было. Гнал от себя беспокойство. Ходил по бункеру, сунув руки в карманы, часто сплевывал на пол. Что-то не то, что-то не так было вокруг — а что, он не знал.

В который раз он отшагал от стены до стены, круто развернулся...

И как тогда, вновь взорвался мир.

С адским грохотом рухнул потолок подвала, и адский рев ударил в уши.

Несколько секунд напрочь вышибло из памяти. Были, не были?.. Бабай увидел себя бегущим по тоннелю. Сказать бы — со всех ног, да не скажешь: бежал и волок на руках и за руки ребятню, и бежавшие перед ним Снежана с Костей тоже тащили кого-то, а Костя еще отчаянно жужжал фонариком с ручным генератором — в тоннеле был кромешный мрак.

И сзади тоже. Бабай обернулся на бегу. Вроде должен зиять проем — ан нет, хоть глаз коли.

Костя как будто услыхал эти мысли. Он тоже оглянулся и, задыхаясь, прокричал:

— Это... завалило все! Ударило, ну и весь потолок посыпался. Дураки они! Надо не так...

— Беги! — оборвал Бабай. — Дураки не дураки, а разгребут завал — тогда держись!

Бежали сколько смогли. Но вот выбились из сил дети, захныкали, повалились на пол... Тогда сделали привал. Фонариком жужжали по очереди, пока руки не устанут.

Принялись подсчитывать потери. Ясно, что Фаю с Поддувалой накрыло на глушняк. Вместе с ними погибли и трое самых маленьких: годовалый мальчонка и две маленькие девочки. Остальные спаслись — дети своей эпохи, они были пугливые, как зверьки, и инстинкт выживания, ослабленный за века цивилизации, в них легко вернулся на подобающее ему место.

— А сестра твоя? — спросила Снежана. — И Ольга?..

Бабай хмуро пожал плечами. Что он мог ответить?

— Не знаю, — сказал он. — Ладно, нечего зевать. Пошли!

Пошли. Тоннель несколько раз поворачивал то влево, то вправо, казалось, вот-вот он кончится, но не кончался... Ребята потеряли время. Сколько они шли? Полчаса? Час? Два?.. Кто-то вновь из малявок вновь начал всхлипывать, но на него цыкнули, и он затих.

— Должны прийти, — твердил Костя. — Там завод был, туда дорога... Раньше ездили.

Снежана поддакивала. Бабай молчал. Он считал, что языком молоть — пустая трата сил. Конечно, должны прийти! Не бесконечное же это метро. Вопрос в том, куда они придут и что их там встретит...

Костя первый вскрикнул:

— Есть!

— Тихо! — рыкнул Бабай.

Костя послушно смолк и водил лучом фонаря по сторонам. Мальцы сопели и шмыгали носами.

Тоннель кончился подземным залом — здоровым, побольше их бункера. Вдоль стен смутно угадывались контуры каких-то машин, видимо компрессоров. Здесь и пахло чем-то машинным: когда-то нагретым, а теперь давно остывшим металлом, маслом, окислами... так и не выветрилось.

— Тише, — повторил Бабай едва слышно. — Костя, ну-ка тихо.