Чтение онлайн

Неопытен он был и слишком надеялся на свою силу. Удар-то был великолепен, но меня там уже не было. Я врезал ему в бок. Он хрюкнул, выпустил дубину и оказался в моих руках. Ухватив его за волосы, я несколько раз врезал его мордой о край повозки и с голыми руками кинулся к остальным. Герой я или нет?

Страшен, должно быть, был я в ту минуту. Завидев меня, лесные братья бросились врассыпную. Двоих успели достать, остальные скрылись в темноте.

– Ты где был? – накинулся на меня Холодок.

– Грамаля срать водил, чтоб повозку не изгадил. Это кто был?

– Хрен его знает, мы имен не спрашивали. Налетели из темноты. – Холодок брезгливо разглядывал рану на руке. – Суки, зацепили-таки. Горгона сразу насмерть, Трефа уже тут прирезали, остальные живы?

– Живы, – ответил кто-то, – но не целы.

– Ладно, это все потом. Грамаль где?

– Там, в кустах.

Куда девалась моя уверенность?

Чертов старикан наверняка смылся под шумок. Едва дыша, я поплелся туда, где оставил его, и с облегчением вздохнул, увидев в той же позе на том же месте.

Не рассчитал я сил, слишком сильно ткнул его мордой в землю. От удара он вырубился. Тащи его теперь на себе. До утра никто, кроме него, глаз не сомкнул. Мы насчитали одиннадцать трупов и одного живого, но едва вменяемого, с месивом вместо лица.

И с этим я перестарался. То ли сила во мне завелась, то ли дури слишком много. Толку с него не было, он и дышал-то через раз, куда там говорить.

Валет горевал над трупом брата, его не тревожили. Из пятерых братьев, некогда подписавших контракты, в живых остались только он и Бубновый. Двоих я не знал, они погибли еще до моей вербовки. Теперь Треф унес секрет погодной приметы в могилу, а небо над нами просветлело и осыпалось звездами.

– Скоро ляжет снег, – не обращаясь ни к кому, замогильным голосом произнес Холодок.

Утром Валета насильно усадили в повозку и двинулись дальше. На краю поляны остались два холмика и камни с именами умерших. Когда закончим все дела, вернемся и откопаем их, а сгоревший остов так и непочиненной телеги будет нам маячком.

Ну что за хреновая штука жизнь. Сперва нас поливал дождь, теперь жарило солнце. Оно пекло так, что во фляжках закипала вода. И не было от него никакого спасения.

Так уж устроен человек. Не угодишь на него. Дождь – плохо, холодно. Вылезло солнце – и опять все не так, слишком уж жарко и пот в три ручья, та же сырость. Мундиры свалили кучей в последней повозке, голому все не так жарко. Все угрюмо молчали, изнывая от жары. Даже Грамаль, будь он неладен, и тот заткнулся.

– Привал! – едва ворочая распухшим от жары языком, объявил Холодок, так и не снявший мундир. – Сворачивай туда, – он указал на видневшуюся сквозь деревья воду.

Возница с радостью исполнил приказание, и вскоре мы плескались в прохладной прозрачной воде.

– Поживем тут немного? – спросил Валет, наконец-то оправившийся от смерти брата.

– Можно, только разрешения у Холодка спроси. – Я окунул лицо в воду, наслаждаясь прохладой.

– Сам спроси, – бросил Валет и, не снимая порток, нырнул. – У-ух, хорошо, – выкрикнул он, выныривая, – давай сюда, братцы.

Спросить? Ладно, спрошу, вот только найду его сначала. Повозки пусты, если не считать Грамаля и его охранника.

Обас, недовольно морщась, попросил прислать ему замену. Я обещал, но кого заставишь сидеть со стариканом, когда можно порезвиться в воде вволю. Но сменить его все-таки надо, удовольствие, оно ж на всех. Отдав распоряжения, я отправился на поиски лейтенанта.

Терпеть не могу эти колючки, так и норовят разорвать Одежду и пустить кровь. Должны же они кончиться. Нет чтоб вырасти цветочкам, так этой дряни тут, что волос на голове. У-у, как я все это ненавижу. А вот и одежда Холодка.

– Слышь, лейте… – Я осекся, звуки застряли в горле. Холодок стоял ко мне вполоборота и даже не думал прикрыться.

– Ну чего вылупился? – улыбаясь, произнес он. – Ты же хотел правду. Вот она, правда. – Он развернулся, выставив напоказ свою грудь. Солнце играло капельками на совсем не мужской и довольно нескромной груди. И где он, тьфу ты, она, ее прячет, когда в форме. – Брось глазеть, – она сделала шаг ко мне, – и рот закрой. Ну что с того, что я не мужчина. Я все еще твой командир. Так что докладывай, чего хотел?

– Я это… ну мы… – Я старался не смотреть в ее сторону, что я, голых баб не видел? И голых командиров доводилось, но голую бабу-командира, это впервые, – кто-нибудь еще знает?

– Да все вокруг, – засмеялась она и сделала еще шаг, – только думают, что все это выдумки вашего Трепы.

Да, Трепа выдумщик еще тот, на себе испытал.

– Это понятно, а вот так, как я?

– Треф знал, но он умер. – Знал и молчал, мог бы хоть намекнуть перед смертью. – Но ты ведь не это хотел спросить. – Она подошла вплотную.

Я не шевелился.

– Да, ребя…

А все же баба Холодок. Еще какая баба!

В ворота Лесфада нам пришлось колотить полночи. Я кулаки сбил в кровь и, когда ворота, скрипнув, отворились, едва не прибил сонного охранника. И плевать я хотел, что у них ворота охраняют капитаны.

Последние несколько дней прошли в обоюдно приятном знакомстве нас и болотных обитателей. Холодок веселилась, говоря, что эти мелкие твари – не самое страшное на болотах. Да и не болота это вовсе, так, водичка протухла, ее даже пить можно. А вот на ее родине болота так болота, и комары там с лошадь. Ей никто не верил, теряясь в догадках о ее прекрасном настроении. И только я знал, что так сильно ее меняет и что происходит каждую ночь. Другие же по-прежнему считали ее мужчиной. Пусть так и остается.

Нас разместили в сырой, как само болото, на котором стоял замок, башне. Это лучшая, сказали они, специально для героев вроде нас. А в глазах у них было все, кроме почтения. Разговоры с Грамалем не прошли для меня даром, я мысли читать стал и теперь точно знал, что они издеваются. Что же до Грамаля, то его сразу хватанули под белы рученьки и утащили, а он визжал и брыкался и даже пытался кусаться. Когда его заводили в башню, он оглянулся и одарил меня недобрым взглядом. До последнего надеялся, что я его отпущу в надежде сохранить тайну.