Чтение онлайн

Единственным значимым отличием между двумя этими способами являлось то, что физическое воздействие было относительно простым по исполнению, но более грубым и в силу несовершенства техники достаточно ограниченным. Тогда как магия позволяла оказывать гораздо более глубокое и вместе с тем более тонкое влияние на разум, однако требовала от менталиста большого опыта, немалой практики и высокой точности при нанесении удара.

Более того, опыт работы с «физикой» у меня какой-никакой, но все-таки уже имелся. По крайней мере, допрашивать несговорчивых пленников я научился. Да и воткнуть найниитовые спицы в определенные точки тела оказалось совсем не сложно. А вот для того, чтобы жертва при этом не погибла или не слетела с катушек, одних спиц было уже маловато. Поэтому мне, как начинающему менталисту, придется упорно практиковаться, прежде чем я научусь видеть, куда направить виртуальное щупальце или поводок, на какую глубину его ввести или какой толщины его сделать, чтобы не задеть соседние зоны. И прийти это может только с опытом. То есть с практикой. Так что бедному Чарлику придется несладко.

Однако как только у меня случился первый прогресс, и я более-менее освоился, у меня в голове внезапно тренькнул невидимый звоночек, который обычно свидетельствовал, что вскоре наступит утро и мне надо прийти в себя.

Я, в общем-то, и не протестовал, хотя мне показалось, что звонок на этот раз был не таким, как всегда, да и прозвучал почему-то раньше обычного. Вместо нормального звонка он напоминал истошное «пи-пи-пи», какое выдает по утру особенно вредный будильник или же кардиомонитор в изголовье тяжелого больного, если на экране вместо нормальной кардиограммы внезапно появляется прямая линия.

Тем не менее из сна я все-таки вышел. Проснулся. Наши с Эммой сознания тоже разделились. Но когда я посмотрел на часы, то с удивлением обнаружил, что времени еще всего ничего — браслет показывал, что сейчас только полвторого ночи.

Тогда что же меня разбудило?

И почему магия сочла, что мне пора проснуться?

«Адрэа, у тебя меняются параметры ментальной активности, — почти сразу сообщила подруга. — Причем очень быстро».

Одновременно с ней на моей руке снова запищал внезапно заработавший блокиратор. Но даже если он и успел что-то сделать с некстати проснувшейся в моем даре ветвью разума, то мне это уже ничем не помогло. И я, сам того не ожидая, провалился в очередное видение, до последнего не понимая, почему это вообще произошло.

— Подойди, — громким эхом отдалось в ушах повеление Горуса Расхэ, и его сын… официально назначенный, но пока еще не обретший всей полноты власти Альнбар Расхэ поспешно сделал два шага вперед и припал на одно колено.

На его макушку требовательно легла чужая ладонь, и молодой тан поспешил склонить голову, уронив взгляд в пол, ибо такова была традиция, и он не должен был ее нарушать.

— Ты многого не знаешь, — ровно сказал отец, и его слова, прозвучавшие в тесноте рабочего кабинета, отчего-то показались Альнбару излишне тяжелыми и громкими, как грохот камней во время обвала. — Сегодня ты официально стал главой рода, и теперь именно от тебя зависит, в какую сторону он будет развиваться дальше. Но по факту ты сегодня приобрел лишь ритуальный венец…

Сильные пальцы в его волосах сняли и небрежным движением отбросили в сторону узкий, созданный из редкого и дорогого сплава обруч, который все таны в роду Расхэ надевали лишь раз в жизни.

Ритуальный венец обиженно зазвенел, ударившись о каменный пол. Но Альнбар не рискнул проследить, куда укатился один из незыблемых символов его рода, который веками передавался из поколения в поколение веками и хранился как зеница ока.

— В каждом из родов есть ритуал передачи власти, — тем временем тяжело уронил бывший тан, сильнее надавив на и без того низко склоненную голову сына. — Но в большинстве случаев он формальный. Тогда как в нашем роду старые практики сохранились в полном объеме, поэтому мы проводим его именно так, как надо и как было завещано предками. Именно поэтому каждый из нас имеет такую силу. Именно благодаря этому главы нашего рода всегда имели больше знаний и власти, чем кто бы то ни было другой.

— Терпи, — сухо велел тан Горус, впиваясь пальцами в волосы и сдавливая голову сына так, что тот скрипнул зубами. — Боль — это плата. Чем ее больше, тем сильнее ты станешь. Поэтому не разочаруй меня, сын. И доведи ритуал до конца.

Альнбар Расхэ не рискнул спросить, что именно имеет в виду отец и в чем суть ритуала передачи власти, через который проходит каждый глава рода, но о котором, кроме действующего тана, никто и ничего не знал.

А потом ему стало не до вопросов, потому что от ладони отца к нему пришло сначала обычное тепло. Потом это тепло превратилось в жар. Но почти сразу вместо жара молодого тана окутало самое настоящее, бешено ревущее и больно кусающееся пламя, хотя на самом деле никакого огня рядом не было, и он горел не снаружи, а изнури. Но при этом горел так, что, казалось, у него сейчас плоть с костей осыплется и устелет пол в кабинете тонким слоем свежего пепла.

Боль оказалась такой, что тан и рад был бы закричать, да только горло внезапно перехватило болезненным спазмом. При этом горел он уже весь, каждой клеточкой своего тела, каждой косточкой. Горел, но почему-то не сгорал. И от этого становилось еще хуже. Если бы он просто прогорел дотла и тут же умер, с болью его бы это в конце концов примирило. Просто потому, что со смертью любая боль должна будет уйти.

Однако эта боль никуда не уходила. Напротив, она гуляла по его одеревеневшему телу волнами. Сжигая, но не убивая. Вгрызаясь острыми зубами в мозг, но почему-то оставляя в сознании.

И это было невозможно терпеть.

Казалось, боль была всюду, и от нее не было спасения. Горела кожа. Горели руки. Горели и пылали жаркими углями два оплавленных провала на том месте, где когда-то были глаза.

Альнбар ослеп, оглох и полностью потерялся в этой боли, чуть не забыв, кто он и для чего сюда явился. Он хотел закричать. Хотел умереть. Хотел хотя бы на миг избавиться от этой ослепляющей, вездесущей, воистину мучительной боли.

Но старый тан велел:

— Терпи!

И Альнбар послушно замер, тяжело дыша и не зная, как сможет это пережить. А потом услышал над собой прерывистой вздох. Неожиданно понял, что боль — она терзает не только его, но их обоих. А затем с трудом приподнял неимоверно тяжелую, похожую на раскаленную болванку голову и поразился, увидев мгновенно постаревшее, стремительно бледнеющее, но по-прежнему решительное лицо отца, из которого жизнь уходила прямо на глазах.

При этом в голове молодого тана вдруг всколыхнулись странные мысли и воспоминания. Он словно наяву увидел то, чего никогда раньше не знал и не делал. То, чего не мог ни видеть, ни слышать, и о чем до сегодняшнего дня и близко не догадывался. Просто потому, что вместе с болью в его голову полился полноводный, бурлящий, воистину смертоносный поток памяти не только отца или деда, а многих поколений живших до него танов. И все самое важное, что у них было… все самые ценные знания, что у них имелись… сейчас стремительными волнами накатывали на корчащегося от боли мужчину, грозя вот-вот погрести его под собой.