Чтение онлайн

Я вскочила с постели и поспешила в комнату мастера Эдварда. Он по-прежнему сидел в кровати точно так, как я его оставила. Он построил своих солдатиков и теперь переставлял одного за другим, представляя, что они маршируют по покрывалу. Увидев меня, он улыбнулся.

– Кто это был, дорогой? – спросила я. – Кто только что приходил?

Мастер Эдвард посмотрел прямо мне в глаза и на мгновение задумался: он очень плохо запоминал имена. Затем я увидела рядом с его кроватью большую чашку с шоколадом.

– Кто это принес? – спросила я.

Он затряс головой, как делал это всегда, когда не мог вспомнить.

– Это была твоя мама? – снова спросила я. Я почему-то была совершенно уверена, что это была женщина.

Он посмотрел на меня туманно, а затем сказал:

– Это была тетя. Страшная тетя.

Я посмотрела на шоколад. Он распространял аппетитный запах, но, в то же время пугал меня. Неожиданно я поняла, почему он здесь. А еще я поняла, что настал тот момент, приближение которого я предчувствовала так давно.

Я стояла и смотрела на своего ребенка. На того, который когда-то был маленьким мальчиком, которого я носила на руках, а теперь стал взрослым мужчиной, с бессмысленным лицом идиота, с бесполезным телом и мягкими белыми пальцами, перебирающими игрушки. Я почти готова была пожалеть ее милость.

И вдруг, совершенно неожиданно, как будто управляемая чьим-то другим, более волевым умом, я решила действовать. Не было никакого смысла длить эту агонию. Я вернулась в свою комнату и взяла с камина молоко, которое принес мне мистер Бейтсон. Оно еще было теплым, и я сняла с него толстую пенку.

– От шоколада у тебя заболит животик, – сказала я. – Вот, выпей вместо него молочко. Нэнни будет очень рада.

– Эдвард не хочет пить, – сказал он и попытался оттолкнуть стакан. Но я настояла. Он ведь был очень послушным и всегда делал то, что я ему говорила, чтобы порадовать меня. Он быстро выпил молоко. Я взяла у него стакан, а еще забрала шоколад и вылила его в раковину. Затем поставила пустую чашку рядом с его кроватью и стала ждать. Минут через десять мастер Эдвард стал клевать носом.

– Я устал, Нэнни, – сказал он. – Я очень устал.

Он вытянулся в кровати, и несколько оловянных солдатиков со стуком упали на пол. Он издал звук, похожий на глубокий вздох, и заснул.

Я вернулась в свою комнату. Прошло еще полчаса, и затем я услышала, как в соседней комнате раздался знакомый звук. Я знала, кто это и зачем она пришла. Она двигалась очень тихо. Было слышно только шуршание шелковых юбок и очень тихий звон фарфора, а затем дверь закрылась.

Я вошла в детскую и приблизилась к кровати, на которой спал мастер Эдвард. Он тихонько посапывал и казался расслабленным и умиротворенным. Должно быть, сон его был очень глубоким.

И тут я увидела его не таким, каким его рисовала мне моя любовь, а каким он был на самом деле: беспомощным, из года в год чувствующим себя все хуже, как и говорили доктора, и скорее всего обреченным на то, чтобы, в конце концов, потерять всякую связь с реальностью. Возможно, когда-нибудь он перестал бы узнавать даже меня, стал бы совсем дряхлым, живым трупом. Я попыталась убедить себя, что для него будет лучше другое.

Очень аккуратно вытянув свободную подушку, лежавшую в его изголовье, я положила ее на его лицо. Я держала ее так, прижав к нему до тех пор, пока мои руки не занемели, до тех пор, пока молитва, которую я шептала, не превратилась в бессмысленную путаницу слов. А затем, когда я убрала ее, я поняла, что мой ребенок мертв.

Нэнни закрыла лицо руками. В комнате наступила тишина. Мертвая тишина. Только пальцы Роберта сжали руку Сильвии. Сжали с такой силой, что даже побелели.

Через мгновение к Нэнни снова вернулось самообладание.

– Всю ночь я простояла на коленях рядом с кроватью, – продолжала она. – Я заперла двери. Я не хотела никого видеть. Я хотела быть одна с человеком, которого любила больше всего на свете.

Когда наступило утро, я умылась холодной водой, оделась и была готова к тому, чтобы встретить служанку, которая принесла мне утренний чай.

– Вы сегодня встали очень рано, Нэнни, – сказала она.

– Мастер Эдвард очень плохо спал, – ответила я. – Я не хочу, чтобы его беспокоили. Поставь его завтрак в моей комнате, а когда он проснется, я накормлю его.

Весь тот день я была единственным человеком, который входил к нему. Я ничего никому не сообщила, хотя была совершенно уверена, что ее милость ждала от меня хоть какой-нибудь весточки. Я хранила молчание. Я ненавидела ее. Мое сердце было переполнено горечью и негодованием, но я еще не знала, как заставить ее страдать, как причинить ей боль за то, что она сделала со своим сыном.

Когда наступило время ленча, мне сообщили о вашей женитьбе и о том, что вы вместе с женою скоро приедете домой. Новость, которая так взбудоражила весь дом, сначала совершенно меня не тронула. Я не могла думать ни о ком, кроме моего ребенка, лежавшего тихо и бездыханно в соседней комнате. Я сама уложила его так, как укладывают покойников. Я научилась этому много лет назад от своей матери. Бедняжка, он лежал с совершенно умиротворенным лицом, сложив на узкой груди свои не нашедшие применения руки. И я вложила в них несколько цветков.

Мистер Бейтсон сам пришел, чтобы сообщить мне о том, что всем до единого велено после обеда собраться в холле, чтобы встретить вас и вашу молодую жену. Я сказала ему, что не могу покинуть мастера Эдварда.

– Он что, нездоров? – не глядя мне в глаза, безразличным тоном спросил мистер Бейтсон.

– Боюсь, что он заразился от меня простудой.

– Я надеялся, что вам полегчает, после лекарства ее милости, – заметил он. – Надеюсь, вы приняли его.

Сначала мне очень захотелось испугать его, сказав, что никакого лекарства я не пила, но потом я ощутила страшную усталость от всего того, что произошло.