Чтение онлайн

Дойл поднял на брата глаза, и стало заметно, что в качестве небольшого извинения за уродливую фигуру природа одарила его приятными, хотя и резковатыми чертами лица.

 -- Что я могу?
– - спросил он.
– - Я воин, командир, если хочешь, а не придворный.

 -- Ты мне предан. Это ценнее всего.

Дойл махнул рукой и отвернулся -- он мало надеялся на успех своей просьбы.

Глава 1

Пять лет спустя

Девушка была прелестна, как, -- нет, он никогда бы не опустился до пошлого сравнения с лепестком розы, -- как только может быть прелестна юная аристократка лет шестнадцати, с белоснежной кожей, боящейся даже бледного солнечного луча, с припухлыми розовыми губами, чуть приоткрытыми от волнения и оттого манящими, с широко распахнутыми глазами, в которых блестели не пролитые еще слезинки. Ее нежное личико обрамляли густые, заплетенные в тяжелые косы черные волосы, едва прикрытые мягким капюшоном накидки из дорогого зианского льна. Затаив дыхание, девушка не отрываясь смотрела на то, как в десятке локтей внизу от нее двое мужчин пытались лишить друг друга жизни. Маленькие, затянутые в кружево пальчики мяли белый платок.

– - Она очаровательна, -- не то себе, не то окружающим сказал милорд Ойстер, шумно сглотнув. Сидящие рядом с ним лорды понимающе переглянулись: не оценить это сокровище было невозможно.

– - Подыскиваете жену или любовницу?
– - негромко спросил милорд Дойл. Ойстер моментально побледнел и заискивающе улыбнулся:

– - Что вы, милорд! Просто эстетствую.

Дойл скривился и снова перевел взгляд на девушку. Пожалуй, она все-таки была достойна сравнения с цветком, только не с розой, а с лилией: такая свежая, юная, распахнувшая миру свои лепестки, она увянет, едва твердая рука сорвет ее. Умирая, она еще будет дарить убийце свою красоту и нежный аромат, но вскоре поблекнет, завянет и будет выброшена.

Дойл втянул носом воздух и отвернулся. Кто-то сорвет нежный цветок, но не он сам. Конечно, пойдя на поводу у желания, он мог бы ее получить, насладиться ею, как дорогим вином, а после забыть. Но в этот раз он не станет этого делать.

Он мог получить любую женщину в государстве (за исключением королевы, разумеется, но белобрысая ехидна у него вызывала искренне отвращение, а временами -- желание оторвать ей голову), но в последнее время он устал от насилия. Устал от слез. И от продажных женщин тоже устал -- их нежный шепот, оплаченный звонкой монетой, претил ему.

По трибунам прокатился испуганный вскрик: один из рыцарей внизу пал, сраженный ловким ударом второго. Победитель вскинул вверх руку с зажатым в ней мечом, и вслед за вздохом скорби раздались радостные восклицания. О мертвом уже забыли -- теперь воздавали почести живому.

"Вот так и я, -- лениво, почти сонно подумал Дойл, лишь по привычке и из упрямства держа голову прямо и игнорируя тупую боль в спине и левом плече, -- встречал приветствия, пока был нужен, а теперь забыт".

Он еле заметно улыбнулся: конечно, в этой мысли было много от ребяческой рисовки. Он не был забыт, отнюдь. Всюду перед ним гнули спину, с его приближением везде стихали разговоры, его взгляд карал и миловал. Пожалуй, даже венчай его чело корона, он и тогда встречал бы повсюду меньше уважения, или, скорее, подобострастной покорности, чем сейчас.

Снова затрубили горны, и Дойл поднялся со своего места, следуя за королем обратно в замок. На сегодня состязания закончились, можно было покинуть трибуны, укрыться от неожиданно жаркого солнца для конца лета солнца и от людских глаз.

Придворные милорды расступились, позволяя Дойлу подойти к венценосному брату.

– - Великолепный турнир, как вы считаете, Дойл?
– - с улыбкой спросил король.

– - Они сделали пару сносных выпадов, но бедный Грейм скончался скорее от скуки, нежели от искусного удара Талбота, -- ответил Дойл.

Король улыбнулся, а следовавшая за ним свита захихикала.

– - Вы остры на язык, брат, как и всегда. Впрочем, за это мы вас и любим.

– - Весьма благодарен за вашу оценку, мой король. Возможно, мне стоит обзавестись шутовским нарядом, раз мои шутки так вам угодны?
– Дойл постарался вложить в эту фразу все имеющееся у него ехидство.

Король вздохнул и возвел глаза к небу, после чего мягко заметил:

– - Вы обидчивы, как древние боги. Не таите на меня зла за неудачный намек.

– - В моем сердце не может зародиться обиды на ваше величество. Мое сердце принадлежит вам, -- Дойл обозначил поклон, превозмогая все возрастающую боль в спине.

– - Мы знаем, брат. Ступайте же, отдохните от дел.

Дойл, несмотря на требования этикета, не стал кланяться снова и неспешно зашагал по широкому коридору старого замка. Каждый шаг его отдавался гулким эхом. Никто из придворных не рискнул составить ему компанию или проводить его -- приближенные короля знали, что, когда милорд Дойл не в настроении, не стоит попадаться ему на пути, иначе можно лишиться не только титула, но и головы.

В своих покоях Дойл первым делом скинул сапоги, сбросил проклятый колет, словно нарочно сшитый так, чтобы причинять ему как можно больше мучений, отстегнул меч и наконец вздохнул, падая на широкую пышную постель.

Мать-природа и Всевышний, создавая двух братьев -- королевских отпрысков, -- пошутили изрядно. Старшему достались стать, красота, а также добродушие и добронравие, скорее подходящие монаху, нежели государственному мужу. Младший же получил уродство, несоразмерной длины ноги, горб, сводивший левую руку вечной судорогой, а к ним -- язвительность, хитрость и излишнюю подозрительность.

Было время, когда Дойл лелеял мечту о короне, ненавидел своего брата, желал ему тысячу смертей, даже задумал неплохой способ получить желаемое -- но теперь все осталось в прошлом. Эйрих носил корону с такой гордостью и с таким изяществом, словно родился с ней на голове. Народ благословлял его и готов был целовать землю, которой коснулась ступня монарха. А Дойл охранял королевский покой.

Пока шла война, Дойл чувствовал себя живым, как никогда. Каждый миг его жизни был ценен и важен. Он с одинаковой ловкостью шел в атаку, удерживая повод коня увечной рукой и разя врагов здоровой, и под покровом ночи отсыпал золото предателям из вражеской армии, покупая победу желтой, а не алой кровью.