Чтение онлайн

Все бы хорошо, но Бекки было безумно обидно. Ее душили слезы, хотелось поплакать на материнском плече. Недолго думая, она остановила такси и назвала адрес родительского поместья в Северном Йоркшире.

Дэниел приехал в Лондон один, без Жаклин, и Дуглас пригласил Джорджину вечером посидеть и распить с ними бутылку вина в баре. С Бекки ему связаться не удавалось, но он оставил сообщение на её мобильном телефоне, что в десять хочет встретиться с ней в обычном месте. Исчезновение Бекки его не слишком озаботило. Даже хорошо, подумал он, пусть где-нибудь побродит и поостынет.

После случившегося с Дугласом на заседании Совета директоров, Джорджине попросту не хватило сил отказать ему во встрече.

Сразу после обеда в её кабинет влетел Феретти. Он просто сиял.

– Вы не поверите, Джорджина, - заявил он, - но Келли Дуглас только что ворвалась в зал заседаний и при всем честном народе отхлестала своего благоверного по щекам. Вопила, как недорезанная, что вывела его на чистую воду, что знает о его связи с Бекки Уортингтон, которая ждет от него ребенка. Но главное, что и сама Келли беременна! Представляете? Она там все вверх дном перевернула, словно в неё какой-то бес вселился. Пришлось полицию вызывать, чтобы её утихомирить.

Бедный Дуглас, подумала Джорджина. Пусть даже половину всех этих сенсационных подробностей Феретти выдумал, все равно это казалось кошмаром. Откуда Келли узнала про внебрачную связь Дугласа? Ведь он вел себя предельно осторожно. И что там наболтал Феретти про её беременность? Господи, ну и передряга. Дугласу не позавидуешь.

– Господи, Феретти, - возмутилась Джорджина.
– Как вы можете так радостно описывать чужие несчастья? Неужели вам это и в самом деле удовольствие доставляет?

Феретти надулся.

– А вот Шарон просто обхохоталась, когда об этом узнала, - обиженно сказал он.
– Я и сам, когда она мне рассказала, смеялся до колик. Поделом этому прохвосту, - мстительно заключил Феретти и отправился восвояси.

Вот почему, получив от Дугласа приглашение встретиться, Джорджина поняла, что отказываться не имеет права. Она тут же перезвонила Белинде, объяснила ситуацию и предупредила, что задержится, и к ужину опоздает. Они уговорились сегодня отужинать с друзьями.

– Послушай, Джорджина, - начала Белинда.
– Я могу войти в твое положение, когда ты вынуждена задержаться на работе. Но ведь я прекрасно знаю, что провести вечер в обществе Дугласа и его братца тебе вовсе не улыбается. Почему ты опять меня подводишь? Мне уже надоело, что ты заявляешься к тому времени, когда официанты уже приносят кофе. Лучше бы я одна пошла.

– Пожалуйста, не устраивай сцену, - со вздохом попросила Джорджина.

– Я не собираюсь устраивать тебе сцену, - отрезала Белинда.
– Но мне до смерти надоело, что ты мной пренебрегаешь. Ты всегда занята, тебе вечно некогда, ты валишься с ног от усталости. Когда, наконец, добираешься домой, то я должна за тобой ухаживать. Можно подумать, что я замужем за каким-нибудь шовинистом-мужланом.

– Да, а ты ведешь себя точь-в-точь, как сварливая жена, - ответила Джорджина и в сердцах бросила трубку.

К бару, в котором они встречались с Дэниелом, Дуглас подвез её в своем автомобиле. Всю дорогу оба не раскрывали рта. Джорджина слишком хорошо знала Дугласа, чтобы попытаться завязать разговор. В такие минуты он уходил в себя, и контакт с ним был попросту невозможен.

А вот Дэниел, напротив, тут же попытался расшевелить брата.

– Я все знаю, - заявил он.
– Келли позвонила Жаклин и все рассказала. Представляю, что тебе пришлось пережить. Что ж, возможно, это и к лучшему. По крайней мере, теперь вам больше не надо прятаться.

– Я не хочу это обсуждать, - сухо промолвил Дуглас.
– Меня интересует лишь одно: как она об этом разнюхала? Я уверен, что кто-то намеренно все это подстроил. Меня предали.

Дэниел счел неуместным напомнить Дугласу, что он сам предал и жену, и любовницу. Разговор явно не клеился. Наконец, Дэниел, сославшись на дела, удалился, но Дуглас по-прежнему пребывал в самом дурном расположении духа. И даже, что было ему совершенно несвойственно, заказал вторую бутылку вина.

– Посиди со мной еще, Джорджина, - попросил он. И, сокрушенно качая головой, добавил: - Я вовсе не хотел огорчать Келли, но меня подставили. Я хотел ей сам рассказать обо всем. Неделями собирался с духом, но всякий раз, стоило мне начать разговор, как она закатывала истерику, и я откладывал признание до следующего раза. Господи, ну и влип же я теперь!

– Но почему она позвонила именно Жаклин?
– спросила Джорджина.
– С какой стати? Мне казалось, что они не ладят.

– Наверно, - пояснил Дуглас, криво улыбаясь, - Келли приятно было поговорить с женщиной, которая ненавидит меня столь же яростно, как и она сама.

– Но почему, Дуглас? Чем вы так не угодили Жаклин? Я никогда не понимала, отчего она настроена к вам столь враждебно.
– Джорджина и прежде не раз задавала ему эти вопросы, но Дуглас неизменно пропускал их мимо ушей.

– Обещай, что никому не расскажешь, - потребовал он.

– Клянусь, - быстро ответила Джорджина.

– Ну, так вот, - сказал Дуглас, немного помолчав.
– Дело в том, что Жаклин была моим первым серьезным увлечением. Первой женщиной, с которой я переспал. Мы познакомились в университете и вскоре полюбили друг друга. Ты, наверно, и сама представляешь, что такое первая любовь. Тогда Жаклин была чудо как хороша! Смешливая, веселая. Теперь, глядя на нее, ты ни за что бы этого ни заподозрила. Потом случилось так, что она забеременела, а я... наверно, тогда я оплошал. Я не хотел детей. И уж тем более не собирался жениться. Мне ведь ещё всего девятнадцать было.

Он приумолк. Джорджина тоже молчала, зная, что лучше его не понукать.

– Мы долго обсуждали, как нам быть, - продолжил наконец Дуглас. Жаклин была настроена во что бы то ни стало сохранить ребенка. Мы спорили до хрипоты, и в конце концов я сказал, что коль скоро она так мечтает о ребенке, то я готов выплачивать деньги на его содержание, однако ни о каком браке не может быть и речи. Несколько дней спустя Жаклин пришла ко мне. Выглядела она ужасно, была бледна как смерть. Рассказала, что из-за меня была вынуждена пойти на аборт. И никогда не простит мне, что я толкнул её на это: на убийство нашего ребенка.