Чтение онлайн

— Завтрак? — не веря своим глазам, спросил Чарлз.

— Кроличье рагу. Здесь много звериных троп к водопою, много коры, много зеленых веток. Я сделала силки, и два старых жирных дурачка уже тушатся там целый час.

Они молча отдирали мясо от костей. Наконец, она проговорила:

— Нам здесь оставаться нельзя. Слишком близко от берега. А если мы отойдем подальше, там будет она. И другие. Мне надо подумать. — Она выплюнула жирный кусок. — Там Англия. Пойдем вдоль берега. Сделаем плот или украдем лодку, и переплывем эту воду. Только тогда можно будет остановиться. Тебе нельзя со мной спать спать еще трижды тринадцать лун, или я утрачу свою божественную силу. Думаю, мы можем подождать. Я слышала об Англии и английском языке. У них не осталось очагов. Мы сможем взять себе столько рабов, сколько захотим. Они много кричат, но драться не умеют. И ни у одной из их женщин нет божественной силы. — Она взглянула на него, поддразнивая. — Ведь ты не захочешь их женщину, правду? Не захочешь, если у тебя будет женщина, обладающая божественной силой, даже если надо будет подождать?

Он посмотрел вниз и медленно проговорил:

— Ты знаешь, что я имею в виду не это. Марта. Мое место — среди людей далеко отсюда. Я хочу вернуться туда. Я думал… думал, что тебе там тоже понравится.

Лицо ее искривилось. Он не смог продолжать, особенно словами.

— Загляни в мои мысли. Марта, — попросил он. — Может, тебе удастся увидеть, что это для меня значит.

Она пристально и долго глядела на него. Наконец, она встала с непроницаемым лицом и сплюнула в огонь.

— Как ты думаешь, для чего я тебя спасла? Для нее? Не для себя? Спасайся-ка дальше сам, уважаемый. Я пойду своим путем вдоль берега. Англия — для меня, и я не хочу твоего малейшего присутствия. Если мои проклятья действовали на вас, я бы вырвала ими твои кишки, проклятый иностранец.

Она пошла вниз, изможденная ругающаяся фигурка, с надменным вызовом в быстрой вихляющей походке. Чарлз сел, провожая ее взглядом до тех пор, пока она не скрылась в кустах.

«Ты думаешь, я спасла тебя для чего? Для нее?» — она кое в чем ошиблась. Он резко вскочил и бросился за ней, но не смог пробиться сквозь кусты. Чарлз медленно взобрался обратно к пещере и уселся под ее сводами.

Обмазка лубяного горшка треснула в самом уголке, и вода вытекла. Внутренние его стенки были покрыты жиром. Огонь потух, и он понял, что даже не представляет себе, как ей удалось его разжечь. Она поймала кроликов. Как? Где? Как выглядят эти силки, и как их сделать? Как найти кроличью тропу? Надо было ему лучше учиться!

Чарлз провел утро в попытках соорудить простейшую ловушку из обломков коры или веток. Ничего не вышло. Ветки ломались или были недостаточно гибкими. Кора ломалась и не могла выдержать груз. Без металла никак не получалось настроить защелку так, чтобы она была одновременно и чувствительной, и надежной.

В полдень он хорошо напился из родника и огляделся в поисках какого-нибудь съедобного растения. Он остановился на чем-то, напоминавшем круглый луковичный корень. За пару следующих часов он кое-где прикрыл ветки камнями. Отступив и поглядев на них, он решил, что каждый кролик, попавшийся в эти ловушки, должен быть ненормальным даже для кролика.

За всем этим ему совершенно не хотелось думать об основной своей проблеме — ведь он был зажат между дикарями с одной стороны и Правительством с другой, причем оба преследователя жаждали его крови.

Сначала Орсино почувствовал, что его тошнит, а затем — приступ рвоты. Со страшными мучениями его вырвало — это был съеденный им корень. Он весь корчился от боли, и только после того, как прошли первые спазмы, он смог вползти обратно в пещеру. Это укрытие было больше психологическим, но его устраивало и оно. Под прикрытием огромных древних камней он погрузился в темноту. В какие-то мгновения он чувствовал, как холодная рука прикладывает к его голове мокрые листья, а иногда ему казалось, что эти листья его жгут.

Моментами он видел себя снова в Синдике, снова видел Чарлза Орсино, добившегося преимущества в два гола и с ослепительной улыбкой. Иногда он оказывался снова в кузнице Кеннеди с его неподражаемой, не поддающейся объяснениям логикой. Иногда он оказывался в психологической лаборатории со звенящими колокольчиками, качающимся маятником и мигающими огоньками, с вымышленными, заполняющими его впечатлениями. Иногда он в панике мчался по Улицам Нью-Портсмута, убегая от Охранников, чьи ножи изрыгали пламя. Наконец, он снова оказался под прикрытием пещеры с Мартой, гладящей его по голове и проклинающей его низким, спокойным тихим голосом:

— Ты дурачок семью семь раз.

Увидев, что к нему снова вернулось сознание, Марта ядовито сказала:

— Да, на этот раз, уже в пятый, я вернулась. Мне давно надо было идти своей дорогой в Англию и собрать свою банду, но я вернулась, сама не знаю, почему. Я услышала, что тебе больно, и подумала, что пусть тебе это будет уроком — не будешь есть ядовитые корни, но я все-таки вернулась.

— Не уходи! — горячо воскликнул Орсино.

Она поднесла к его губам чашку из коры и заставила его глотнуть какой-то тошнотворный напиток.

— Не беспокойся, — горько сказала Марта, — я не уйду. Я сделаю все, что ты пожелаешь, и это говорит только о том, что я такая же дура, как и ты — дурак, даже больше, потому что мне лучше знать. Я помогу тебе найти ее и снять с нее это заклятие. Да поможет мне моя божественная сила, потому что сама я себе помочь не могу!

Через день он выздоровел и быстро нашел себя в роли домохозяйки, готовя еду, съедая ее и прибирая в пещере. Но то, что делала она, было гораздо важнее. Она часами лежала, вся расслабившись, в тени огромных камней, редко дыша, иногда что-то бормоча шепотом, что расслышать было невозможно. Что-то бессвязное и отрывочное. Задачей Чарлза было увязать это между собой, соотнося отрывочные кусочки с целым, читая мысли по ее лицу, словно пытаясь узнать о содержимом сосуда по его внешнему виду.

«… какие-то штуки, как спиленные стволы деревьев, вы называете их корпусами… отмеченные зелеными крестиками, нарисованными на их торцах, целая груда… она смотрит на них и думает, что это плохо, что их скоро должны применить… он лежат под деревянным навесом… худой мужчина, на его лице смерть, а в сердце — ненависть… он одет в голубое и желтое… он втыкает палочку в желтое, это широкая лента на его запястье, вы называете ее наручниками… он бьет наручниками в нос какому-то парню и дико кричит, а парень чувствует, что он сейчас захлебнется собственной кровью… все это около лодки, которая тонет… нет, которая плавает… этот парень, он толстый, небольшого роста, он убивает и убивает, он бы убил его, если бы мог…»

Сторожевой катер появлялся у берега два раза в день, сразу после рассвета — на севере и чуть южнее — перед заходом солнца. Они должны были быть осторожными — с катера берег просматривался через мощные бинокли.

«… снова тот человек, у которого болит живот, но на этот раз он спит… он проклинает капитана… он должен был прочистить бинокль, но не прочистил… наверняка на берегу нет ничего, что бы нас касалось… восемь хороших парней на борту и эта сволочь капитан…»

«… там дверь, помеченная кругом, а рядом с ним зигзаг, линия вверх-вниз… они навязывают ее машинным отделением… там все громыхает… машина ходит туда-сюда, туда-сюда… место, где они режут металл, как дерево, на машинах, которые крутятся… смертельно больной маленький человек брошен вниз и прикован цепью… шрамы на его лице, он не может встать, суставы — как вода, мускулы жесткие, как сухие ветки, он боится… они проклинают его, они его бьют, они тащат его к крутящимся машинам… они… они… они…»