Силуэт
Шрифт:
Пред образами голову склоняю,
держу свечу;
я многого уже не понимаю,
и вот молчу.
Молчание это отчасти тютчевское («Silentium!»), но в большей степени религиозное. Это не банальный отказ в силу каких-то житейских обстоятельств выражать свои мысли и чувства вслух. Это совершенно особое состояние души, жаждущей постичь то, что ускользало прежде, что заслонялось готовыми речевыми формами, заёмной, в том числе книжной мудростью. Это попытка души услышать не очередного «посредника», а именно Его – Того, кто точно знает о смысле бытия, кому открыты тайны жизни и смерти. Эта высшая мудрость открывается молчащему, тому, кто готов смиренно ждать Слово. Именно поэтому, а не по какой-то иной причине, поэт молчит, ждёт: «На грани Тьмы и гаснущего Света / учусь молчать» («Пред образами голову склоняю…», 8 января 2023).
И молчание, сосредоточенность в самом себе вознаграждается сполна: стихи последних двух лет, вошедшие в «Силуэт» – настоящие россыпи простых по форме, но необыкновенно глубоких по мысли строк. О загадке времени: «Старение – суть времени…» («Три времени»). О трудном возвращении к жизни после тяжёлой болезни – ковида: «Дышу. / Пишу. / И не грешу» («Горьких истин кислород», 31 октября 2022). Одно из самых убедительных подтверждений, что молчавший поэт услышал то, что хотел услышать, – «След», один из недавних его шедевров:
Дети, внуки…
Дети внуков —
Это след мой на Земле,
Полный красок,
Линий,
Звуков
В бесконечной стылой мгле.
Я уйду,
А он продлится
В череде иных времён;
Повторят родные лица
Смыслы родственных имён.
И откуда-то…
Откуда?
Путь укажет вечный свет.
Я уйду…
И, значит, буду
Знать, что мой продлится след.
И в заключение хочется процитировать строфу из ещё одного недавнего произведения:
Пора бы подводить итог,
да нет с цифирью сладу.
Я сделал всё, что сделать смог,
а больше и не надо.
(«Последняя воля», 17 декабря 2022)
На этот обращённый к читателям монолог – «последнюю волю» классика литературы Приамурья хочется ответить: «Рановато об итогах. Не всё. Надо, мы очень ждём…»
Долгие лета, Игорь Данилович!
Александр Урманов
доктор филологических наук,
профессор кафедры русского языка
и литературы
Благовещенского государственного
педагогического университета
Моему наставнику
Я познакомилась с Игорем Даниловичем в далёком 1998 году. Тогда мне, десятилетней, посчастливилось попасть на областной семинар литераторов-школьников. Вспоминаю, как, впервые увидев Игоря Даниловича, удивилась: какой он высокий, спокойный и доброжелательный. Этот человек вызывал доверие. Страх тотчас же покинул меня, и уже тогда мысленно было определено, кто станет моим наставником.
Так началась наша дружба. Маститый поэт с богатым литературным багажом – и простая девочка из деревни.
Признаюсь, в десять лет я понимала не все стихи Игоря Даниловича, но меня всегда восхищало то мастерское владение словом, которое я видела у него. Он стал моим учителем, творческим наставником, моим проводником в мир литературы. Его стихи полны сердечной теплоты, искренности и бесконечной любви к родной земле. А в некоторых читатель сам додумывает что к чему.
Игорь Данилович многому меня научил, заставил поверить, что я могу, а без этого моих стихов, наверное, не было бы.
Записки старого поэта…
Их примут нежно небеса.
Взаимность эта, участь эта —
Писать…
В глубине души я всегда знала, что эти мои стихотворные строки адресованы Игорю Даниловичу. Ему их и посвящаю.
Евгения Бутова,
член Союза писателей России
Заветное
Стихи из ранних книг
РОДИНА
Позвала меня осень
На пустые поля.
Серебристая проседь.
Без листвы тополя.
Бесконечные дали…
Потаённая грусть…
На пороге печали
Помню всё наизусть.
* * *
У меня одна дорога:
от отцовского порога —
по родимой стороне.
Здравствуй, город,
здравствуй, поле,
здравствуй, милое раздолье,
и зимой, и по весне!
Открывайте, люди, двери,
верьте мне, как я вам верю,
бойтесь сытой глухоты.
Вот он я – себя открою,
поделись и ты судьбою,
стань, земляк, мне другом ты.
ДОРОГА ДОМОЙ
Летал я много, ездил много,
ходил пешком в стране родной,
и оказалось, что дорога
всегда ведёт к себе домой.
По рекам плавал и озёрам,
качался на волне морской,
и открывалась снова взору
дорога, что ведёт домой.
С людьми сближался в дальних странах,
но был везде и всем чужой,
и понимал, что, как ни странно,
дорога тянется домой.
И вот я здесь…
Стою и плачу,
качаю горько головой;
сквозь неудачи и удачи
дорога привела домой.
Предназначенье свыше строго
в суть разрешило заглянуть.
Но, чу! – трубит в свой рог дорога,
ведёт из дома в новый путь.
* * *