Шрам
Шрифт:
Солль-старший нервничал; руки его так мучили одна другую, что грозили истереться в кровь. Пожелав заглянуть Эгерту в глотку, врачеватель едва не оторвал ему язык; потом вытер руки о белоснежную салфетку и, вздохнув, порекомендовал обычное средство поставленных в тупик докторов: кровопускание.
Через минуту в комнату был доставлен большой медный таз; лекарь раскрыл чёрный саквояжик, откуда явились на чистую скатерть сияющие, как весенний день, скальпели и ланцеты. Звякнули в ящичке маленькие круглые банки, старая управительница притащила свежую простыню.
Все эти приготовления вгоняли Эгерта в глухую чёрную тоску; временами ему казалось, что лучше было бы вернуться на манёвры. Отец, обрадованный, что может хоть как-то помочь захворавшему сыну, заботливо помог ему снять рубашку.
Приготовления были закончены. Впрочем, когда Солль увидел деловитое лезвие в неумолимой лекарской руке, как-то само собой выяснилось, что кровопускание не состоится.
— Сын мой… — пробормотал отец растерянно. — Светлое небо, вы действительно очень больны…
Забившись в угол, с тяжёлым подсвечником наперевес, Эгерт тяжело дышал:
— Не желаю… Оставьте меня в покое…
Старуха-управительница задумчиво пожевала губами; на пороге комнаты встала бледная пожилая женщина — Эгертова мать.
Оглядев присутствующих и ещё раз оценивающе взглянув на Эгерта — а тот был голый до пояса, круглые мышцы рельефно выдавались, натягивая чистую кожу — доктор печально пожал плечами:
— Увы, господа…
Инструменты вернулись в саквояж; растерянный Солль-старший тщетно пытался вытянуть из врачевателя хоть что-нибудь в объяснение его «увы»: означает ли это, что дела Эгерта совсем уж плохи?
Собравшись и снова взглянув на Эгерта, доктор покачал головой и произнёс, обращаясь более к кабанам на гобеленах, нежели к семейству Соллей:
— Молодой человек… Хм… В значительной степени здоров. Да, господа… Но если молодого человека что-то беспокоит… Это не медицинская проблема, любезные господа. Не медицинская.
Светлое небо! Мужественный Харс, покровитель воинов, как ты допустил это?
Лейтенант Эгерт Солль был смертельно уязвлён, и раненое самолюбие его горестно стонало. Самым странным и неприятным оставалось то, что гордость Эгерта была задета не снаружи, а изнутри.
Битый час он простоял перед зеркалом, производя уже собственное врачебное дознание. Из зеркальной глубины на него смотрел всё тот же давний знакомец Солль — серо-голубые глаза, светлые волосы и поджившая царапина на щеке. Будет шрам, решил Эгерт, проводя по отметине пальцем. Отныне у Эгерта Солля появится особая примета. Что ж, шрам на лице мужчины — скорее доблесть, нежели изъян…
Он подышал на зеркало и поставил косой крестик в запотевшем от дыхания кружке. Отчаиваться рано; если всё, происходящее с Эгертом, болезнь, то он знает верный способ излечиться.
Сменив полотняную рубашку на шёлковую и не слушая доводов расстроенного отца, Эгерт отправился прочь из дому.
Любому гуарду известно было, что жена капитана, красавица Дилия, благоволит лейтенанту Соллю. Оставалось загадкой, почему об этом до сих пор не знал сам капитан.
Визиты к Дилии доставляли Эгерту удвоенное удовольствие, потому что, тешась в жарких объятиях капитанши, он наслаждался также риском и сознанием собственной дерзости. Особенно ему нравилось целовать Дилию, заслышав шаги капитана на лестнице — ближе, ближе… Солль прекрасно понимал, что произойдёт, ежели капитан, порядочный ревнивец, обнаружит в кружевной постели Дилии своего лейтенанта. Железные нервы красавицы не выдерживали, когда вечно исполненный подозрений муж стучался к ней в спальню; Эгерт смеялся и, смеясь, выскальзывал в окно, а то и в трубу камина, прихватив на ходу одежду. И ни разу, ни единого разу проклятая бестия Солль не уронил ни пуговицы, ни пряжки, не свалился с подоконника, не наделал шуму… Обмирая, Дилия слышала одновременно шорох под окном и грузные шаги мужа у самой кровати — и опять-таки ни разу бдительный капитан не учуял близ супружеской постели даже запаха чужого мужчины.
Визиты к Дилии всегда окрыляли Солля — именно у неё на груди он рассчитывал теперь исцелиться от странной напасти.
Вечерело; Эгерту по-прежнему неприятны были сумерки, но мысль о грядущем блаженстве помогла ему преодолеть себя. Горничная, как водится, была подкуплена; Дилия, чья красота прикрывалась лишь ажурным пеньюаром, встретила Солля широко открытыми глазами:
— Небо, а манёвры?!
Впрочем, её удивление тут же сменилось улыбкой, благосклонной и жадной одновременно: красавица была польщена. Каким, однако, надо быть рыцарем, чтобы тайком покинуть военный лагерь ради встречи с любимой!
Горничная принесла вино на подносе и вазочку с фруктами, украшенную павлиньим пером — знаком пылкой любви. Дилия, довольная, раскинулась на постели, как сытая кошка:
— О, Солль… Я уж готова была нехорошо о вас подумать, — она тонко улыбнулась. — Ваши дуэли взяли верх над вашей любовью… Я ревновала к дуэлям, Солль! — капитанша тряхнула головой с таким расчётом, чтобы тёмные кудри рассыпались как можно живописнее. — Если вы и впрямь убили кого-то — разве это повод, чтобы оставлять Дилию так надолго?!
Стараясь не глядеть в тёмный угол спальни, Эгерт пробормотал какой-то сладкий комплимент. Дилия мурлыкнула и продолжала, вплетая в голос бархатные нотки:
— А теперь… Ваш поступок, право же, даёт мне право простить вас. Я знаю, что такое для гуарда маневры… Вы пожертвовали любимой своей игрушкой — и будете вознаграждены, — полуоткрыв губы, Дилия подалась вперёд, и Эгерт ощутил густой розовый запах, — достойно вознаграждены…
Он перевёл дыхание; нежные пальчики уже боролись с застёжками мундира:
— Пусть муж мой спит в палатке и кормит комаров — да, Эгерт? У нас целая ночь… И завтра… и послезавтра… Да, Эгерт? Этот шрам, он украшает тебя… Пусть это будет лучшее наше время…
Она помогла ему раздеться — вернее, это он помог ей раздеть себя. Юркнув в постель, он ощутил, как горит её гладкое, будто атласное тело. Проведя ладонями вниз по упругим бокам, Эгерт вздрогнул: руки наткнулись на тёплое, разогретое горячей кровью красавицы железо.
Дилия звонко расхохоталась:
— Это пояс верности! Подарочек твоего капитана, Эгерт!