Чтение онлайн

— Он спас жизнь женщине! — закричали люди подбежавшему стражнику, который склонился над мертвецом.

Женщина хрипела и ощупывала след на шее — красные отпечатки рук, которые ее душили только за то, что она не хотела танцевать. У мертвеца — сейчас это было ясно видно — не хватало одного уха. Не тот ли это вор и убийца, которого уже давно разыскивают? Наверное, гроза выманила его из укрытия, обнадежив, что он сможет всласть пограбить. Но зачем такой тип заставлял эту женщину танцевать?

Софи открыла глаза. Труп все еще лежал на земле, а Ломбарди беседовал со стражником, спокойно и по-деловому. Стражник хотел узнать, откуда у него нож Он всегда берет его с собой, если выходит из дому в темное время суток Его зовут Зигер Ломбарди, он магистр семи свободных искусств, живет в схолариуме на Гереонштрасе. Стражник кивнул. При свете фонаря было видно, что все приютские собрались вокруг своей пострадавшей товарки, а та на трясущихся ногах подошла к Ломбарди и принялась благодарить. Он лишь улыбнулся.

День святого Иоанна прошел, желтые цветы завяли. Теперь на полях буйствовали маки и колокольчики, да и пшеница нынче уродилась. На песчаный берег накатывали легкие волны, в воде сверкали солнечные лучи. Ниже по течению на берегу стоял маленький домик там можно было перекусить. Штайнер проголодался, впрочем и выпил бы тоже с удовольствием. Издалека он увидел насаженные на вертела рыбины, жарящиеся над огнем.

Иорданус уже ждал Штайнера. Он тоже пришел пешком, правда по другому берегу, а от причала сюда без малого час ходьбы, поэтому ступни у него просто горели. Штайнер заказал жареную рыбу и пиво. А потом посмотрел на усталого, измученного Иордануса и улыбнулся. На противоположном берегу раскинулся распаренный жарой город.

— Я старею, — заявил Иорданус, снимая башмаки. — Состояние такое, как будто я совершил паломничество в Сантьяго-де-Компостела. А ведь всего-навсего прогулялся по берегу, к тому же половину пути проехал в лодке.

— Если мы будем постоянно корпеть над книгами, то вообще забудем, как выглядит этот мир, господин магистр, — пошутил Штайнер.

— А разве мы еще не забыли? Иногда на диспутах меня посещает мысль, что мы заплутали в мечтах и фантазиях. Вот это… — он показал на окружающие поля, — это же реальная действительность. Вы способны обработать поле? По-настоящему? Посеять зерно, а потом собрать урожай?

Штайнер покачал головой:

— Нет. Я не крестьянин. Да и вы тоже. Так уж случилось, что кто-то обрабатывает поля природы, а кто-то — поля духа.

— Может быть, первое лучше, — пробормотал Иорданус.

— У вас отвратительное настроение.

Неожиданно Иорданус наклонился и схватил Штайнера за рукав:

— Вы не имели права спрашивать у магистров про плащи. От этого в крови начинает бурлить злость.

— Знаю, но я хотел убедиться. И это у меня получилось. Теперь каждый из нас вне подозрения.

— Все, кроме Ломбарди.

— Да, вполне возможно. Но если он смог за полчаса добежать до моего дома и обратно, а между делом убить Касалла, то он знается с нечистой силой. А между тем один наш коллега клянется, что Ломбарди уходил не больше чем на полчаса.

— Коллега может ошибаться. Я говорю вам, Штайнер, Ломбарди — это уравнение с двумя неизвестными. Я ему не доверяю. Слышали, что позавчера он спас жизнь какой-то женщине из приюта? Всадив человеку нож в спину? Ну, и сами понимаете, что из этого вышло. Кёльнцы чествуют его теперь как героя, к тому же он прибавил славы факультету.

— Но ведь парень просто хотел с ней потанцевать, — сказал Штайнер.

— Он ее чуть не задушил. Она до сих пор не встает с постели. И никто не хотел ей помочь. Все стояли вокруг и глазели.

— Пока не появился Ломбарди.

— Да, пока не появился Ломбарди.

— Вам не кажется, что он слишком поспешно хватается за нож?

Иорданус покачал головой:

— Что это значит, Штайнер? Против него можно говорить что угодно, но если бы он не проявил человеколюбие, женщина наверняка уже была бы мертва. Пусть кое-кто скажет, что это всего-навсего старая карга, но человеческая жизнь все равно остается человеческой жизнью.

Штайнер отпил пива. Вытянув ноги, он, моргая, смотрел на солнце.

— Иорданус, я топчусь на месте. Признаюсь, проверить плащи — это была идея Ломбарди, и в этой идее оказалось некое разумное зерно. Но дело не в плащах. Я на совершенно неправильном пути и не вижу выхода, сколько бы ни ломал голову. Я почти верю, что преступление совершил сумасшедший, оставил нам бумажку, а теперь помирает со смеху, видя, как мы мучаемся, прикидывая то так, то этак. Sapientia меня покинула. Думаю, мне следует сосредоточиться на Домициане фон Земпере, это единственная зацепка, которая у меня есть, потому что, возвращаясь в схолариум, он спокойно мог пройти по Марцелленштрасе. Там, например, столкнулся с Касаллом и воспользовался представившейся возможностью.

— Хорошо. Предположим, что он единственный, кто в это время был на улице. Софи Касалл и Лаурьен не вставали со своих постелей. В таком случае именно он должен был составить загадку и разрезать плащ…

— А что там еще лежало, кроме плаща?

— Башмаки, но они принадлежали самому Касаллу. В этом может поклясться его жена.

— Она уже подтвердила, что плащ его. А если она лжет?

— А если завтра мир перевернется вверх ногами? Штайнер, во что вы, собственно говоря, верите? Если вы занимаетесь этим делом, у вас должна быть твердая точка зрения.

— Верно, — пробормотал Штайнер. — Но если она действительно лжет?

— А зачем ей лгать? Чтобы выгородить саму себя?

— А если они все врут?

— Надеюсь, вы это не серьезно?

— Да, — тихо сказал Штайнер, — это я не серьезно… Что вы знаете о Ломбарди?

— Немного. Что он умен, магистром стал уже в двадцать лет. В Париже. Потом поехал в Прагу, потом в Эрфурт. Что питает слабость к Оккаму и Бэкону [31] . Убивает мужчин, которые пытаются надругаться над женщиной. Что он не слишком богат. Что красив и циничен…