Сфинкс
Шрифт:
– Машину, - распорядился Курбатов.
– Черт, как больно...
– Рука?
– Голова! Дайте таблетку.
22
Ольга и Борис напрасно прождали Таню всю ночь, и всю ночь светила ей зеленая лампа. Утром они отправились к станции метро "Калининская". Надежды почти не оставалось, ведь Таня должна была встретить их у станции, если только не застанет в квартире. Но они все же поехали туда.
В восемь утра она не пришла. Не пришла и в два. Борис и Ольга возвратились в квартиру Андрея Мезенцева.
– Есть хочешь?
– бесцветным голосом спросил Борис.
– Нет, но надо.
– Открой консервы, и мне тоже.
В полном молчании они ели холодные консервы. Каждый думал о своем, хотя думали они об одном и том же.
– Включи телевизор, - сказал Борис.
– Зачем?
– Дневные новости. Вдруг что-то...
Ольга нажала на клавишу. Голос диктора опередил изображение.
– ...Произошедшей аварии, - говорил диктор сдержанно-взволнованно, как их, наверное, учат.
– Как стало известно из информированных источников, в лаборатории велись работы по созданию и модернизации средств защиты от современных воздушно-капельных отравляющих веществ в рамках программы борьбы с терроризмом. Экологическая обстановка в районе аварии нормальная, необходимости эвакуации жителей близлежащих поселков нет. К сожалению, не обошлось без человеческих жертв. В момент взрыва в лаборатории находился один из её ведущих сотрудников, видный специалист в области генетики и токсикологии, доктор медицинских наук профессор Петр Иванович Колесников. Для расследования причин аварии создана правительственная комиссия. По предварительным данным, нет оснований предполагать совершение террористического акта. Сумма нанесенного ущерба оценивается...
– Колесников, - сказал Борис.
– Все-таки у неё получилось.
– Да, получилось, - кивнула Ольга.
– Но о её судьбе мы ничего не узнаем. Убита? Захвачена? А может быть, что-то помешало ей вернуться к нам, но она сумеет...
– Нет, - Борис выключил телевизор.
– Это самообман.
– Если они схватили Таню, тогда мы в ещё большей опасности, чем прежде. Они вытащат из неё информацию, они же чертовы биологи. Они знают, как грамотно применять пытки и психотропные препараты. А у нас и лезвие, и дискета.
– Дискета!
– взвыл Борис.
– Я её на ноль помножу.
– Очень разумно, - язвительно произнесла Ольга.
– Особенно сейчас, когда она может послужить козырем в переговорах со Слейдом.
– Какой же это козырь? Пока она не расколота, она совершенно бесполезна. Как убедить Слейда, если и мы не вполне убеждены?
– Да, - согласилась Иллерецкая.
– И зачем убеждать? Ведь он её не прочтет без пароля...
– Ну, тут есть варианты, - не слишком уверенно возразил Борис.
– Мы о них говорили...
– Да, вероятно. Но ты же не собираешься предавать Таню?
– Предавать?
– Дарить Слейду информацию, с которой он или кто-то ещё запустит аналог "Коршуна".
– Нет, этого я делать не собираюсь. Но ты забываешь, что "Коршун" - не единственная моя проблема. Есть Генрих Рудольфович Бек и его веселая компания. И чтобы иметь возможность маневров с ними, я просто обязан точно знать, что в этой дискете, черт побери!
– Неплохо бы узнать... Но как?
Борис уселся на диван, потирая пальцем появившиеся над переносицей вертикальные складки. Очки съехали на кончик носа, он поправил их.
– Оля, я чувствую, что упустил что-то... Понимаешь, там, у Антона Калужского...
– Это может навести на пароль?
– Не знаю. Но в разговоре что-то такое проскользнуло... И это меня беспокоит. Какая-то малозначительная вроде бы деталь. Сидит, как заноза... Ты хорошо помнишь разговор с Антоном?
– Ну... Более или менее.
– Попробуй, пожалуйста, вспомнить поточнее.
– Так, - начала Иллерецкая.
– Мы пришли, ты представился, он предложил выпить...
– Что он пил?
– Неужели и это важно?
– удивилась Ольга.
– Кто его знает. Возможно, это не в самом разговоре, а в чем-то... В комнате... Или даже в этой дурацкой бутылке.
– Кажется, он пил "Столичную".
– "Столичная"? Не помогает. Давай дальше.
– Дальше ты спрашивал о стилете, о секретном файле... Он отвечал, что если бы знал пароль, выдал бы его, когда ему расстрелом грозили. Потом речь зашла о Левандовском. Антон написал его адрес, а потом позвал тебя в кабинет.
– Это всё?
– Может, что было в кабинете? Это ведь я только с твоих слов знаю. А так - всё, если не считать твоих расспросов о портретах, пока Антон авторучку искал.
– Портреты? А, да... Луи Пастер, Антониони...
Борис вскочил на ноги. Глаза его сверкнули за стеклами очков.
– Вот оно!
– закричал он.
– Антониони, "Блоу-Ап"! Любимый фильм профессора Калужского, который он смотрел десятки раз! И с таким удобным для пароля названием!
Ольга хотела что-то сказать, но Борис продолжал.
– Вот ты бы что выбрала для пароля? Что-нибудь близкое, до боли знакомое, правильно? А тут название любимой ленты, да ещё такое. Его и на русский обычно не переводят. Иногда как-то обзывают вроде "Фотоувеличения" или "Крупным планом", но как правило - "Блоу-Ап", и точка.
Возбуждение Бориса передалось девушке.
– Слушай, а ведь неглупо... Что рассуждать, скорее запускай дискету!
Борис подошел к компьютеру, включил его и вставил дискету в дисковод. Затаив дыхание, он ввел название фильма.
Файл открылся.
– Ура, - не то прошептал, не то выдохнул Борис.
– "И вот, воистину, - читала Ольга вслух, - свершится то, что никогда не могло свершиться... Воистину, ты восстанешь из забвения смерти. Воистину, сломишь ты печать ее..."
– Похоже на поэму, - сказал Борис.
– Прокрути ниже.
Градов передвинул файл на страницу вниз.
– Вот!
– Ольга ткнула пальцем в экран.
– Это уже не поэма.
Дальше поле экрана было расчерчено таблицей. Слева располагались описания иероглифов и комментарии к ним, справа - соответствующие формулы, написанные современными, понятными специалистам символами.