Чтение онлайн

Мохнюк похлопал ладонью по заднему сиденью, Миша подвинулся, и ортсгруппенляйтер залез в «виллис». Бобренок повернулся к нему боком, разглядывая. Впервые видел близко живого фашиста. Точнее, пожалуй, видел и раньше, среди пленных, конечно, были и члены национал-социалистской партии, но никто не хотел признаваться в этом, отрекались и от Гитлера, и от фашизма, мол, моя хата с краю и каждый должен выполнять свои обязанности. Но ведь этот ортсгруппенляйтер, первый человек в селе, несомненно, наци, знает, что едет в машине с красными офицерами, коммунистами, а особенно не волнуется, хоть и кланялся, держится с достоинством.

Бобренком овладела злость, но он пригасил ее, еще будет время поставить на место этого нахального ортсгруппенляйтера, теперь же надо обуздать свои эмоции, ведь злость — плохой советчик и в данном случае может только повредить.

Венклевиц попросил остановить машину возле второго от края села дома, перевалился через борт машины, выжидательно глядя на Мохнюка. Тот махнул рукой, отпуская его.

— Пусть идет сам, — объяснил он Бобренку. — Все равно убежать не может, а не захочет нам помочь — не заставим. А так, пошепчутся, посоветуются и, чего доброго, поднесут нам Валбицына на тарелочке.

— Ну-ну, — не совсем одобрительно покачал головой Бобренок. — Тебе тут виднее...

Ортсгруппенляйтер возвратился через несколько минут. Снова снял шляпу и поклонился вежливо, пояснив:

— Господам придется подождать примерно полчаса. Я послал Зеппа Кунца побеседовать со своими людьми.

Бобренок медленно вылез из «виллиса». Почувствовал: злость, накапливавшаяся в нем, готова выплеснуться. Остановился напротив ортсгруппенляйтера, спросил, старательно подбирая немецкие слова:

— Вы были членом национал-социалистской партии?

Показалось, что Венклевиц втянул голову в плечи и стал еще немного ниже. Ответил, почему-то прижав руки к туловищу:

— Да. Член партии.

— Впервые вижу человека, который при таких обстоятельствах не отрекается от фашизма! — воскликнул Бобренок.

Вдруг майор почувствовал, что злость отступила, вместо нее появилось искреннее любопытство: что за человек этот ортсгруппенляйтер, ведь типичная фигура для фашистской Германии, в селе, вероятно, все ему повинуются. Обернулся к Мохнюку, попросив:

— Ты поговори с ним, старлей. Ну, расспроси о жизни. А я послушаю. Что не пойму, переведешь...

Мохнюк понимающе кивнул. Не вылез из машины, сидел, положив руки на руль, хоть таким образом подчеркивая свое превосходство над ортсгруппенляйтером и отчужденность в отношении к нему.

— Герр Венклевиц... — начал, но Бобренок обошел вокруг ортсгруппенляйтера, глядя на него, как На заморское диво, и перебил Мохнюка:

— Нет, ты ему вот что расскажи. Как фашисты в наших селах коммунистов босиком по снегу к виселицам гнали. Только за то, что они коммунисты!.. А он, фашист, тут в Германии со мной, коммунистом и офицером, в одной машине ездит!.. И мы с ним всякие цирлихи-манирлихи разводим...

Мохнюк стал переводить, а Бобренок уставился на ортсгруппенляйтера, пытаясь разгадать, как тот воспринимает его слова и какие мысли появляются у него. Но почти ничего не отразилось на лице Венклевица. Он стоял, держа шляпу в тонких старческих пальцах, и, может, лишь эта поза да морщины, появившиеся на лысом черепе, выдавали его состояние. Смотрел Мохнюку чуть ли не в рот, не отводя взгляда, видно, боялся встретиться глазами с Бобренком и прочесть в них ярость и ненависть, переполнявшие майора. Внимательно выслушав, ответил, тщательно подбирая слова:

— Не забывайте, что в Германии существовало гестапо. И даже здесь, в самом сердце рейха, мы постоянно помнили об этом. Кроме того, наиболее экстремально настроенные люди вступали в СС.

— Ну что с ним разговаривать! — возмутился Бобренок. — Они установили порядок, назвав его новым: вешали, расстреливали, сжигали в крематориях! Во имя порядка. Но ведь теперь настал час расплаты. Скажи ему именно так: за тот порядок настало время расплачиваться!

Мохнюк излагал все ясно и даже как-то ровно и однообразно, а Бобренок заметил, как наконец испуганно забегали глаза у ортсгруппенляйтера, как опустились у него уголки губ.

Венклевиц прижал шляпу к груди и сказал, заглядывая Мохнюку в глаза:

— В Нойкирхене все было спокойно. Это могут подтвердить жители села. И неужели национал-социалистов станут привлекать к ответственности? Только за то, что они были членами партии?

Бобренок махнул рукой: наверно, этому фашисту трудно объяснить, в чем именно его вина, и не только перед своим народом. А Венклевиц посмотрел на него жалобно, будто от Бобренка зависела его судьба и судить его будут чуть ли не сегодня. Вдруг, как он, вероятно, решил, спасительная мысль пришла ему в голову, так как потянулся к майору и сказал уверенно:

— Вы убедитесь в моей лояльности, господин офицер.

— В селе скрывается преступник, — хмуро сказал Бобренок, выслушав перевод этой фразы, произнесенной едва ли не торжественно. — И лучший способ доказать свою лояльность — найти его.

— Он никуда не денется! — пообещал ортсгруппенляйтер. — Если действительно прячется в селе и его видели наши люди. Кстати, возвращается Зепп Кунц, — указал на человека, спешащего к ним, — и мы сейчас все узнаем.

Бобренок поразился метаморфозе, в один момент происшедшей с Венклевицем: смотрел властно и, кажется, даже стал немного полнее и выше.

— Ну? — спросил он хромого.

— Неутешительные новости, герр ортсгруппенляйтер, — пробормотал тот. — Никто не видел в селе постороннего.

— А у Вернера Хайнриха ты был?

— И он не видел.

— А Штибер?

— И с ним разговаривал, а он спрашивал у соседей.

Венклевиц нерешительно оглянулся на офицеров.