Чтение онлайн

Да, учитель он был хороший, а вот пророк – никудышный. Как раз тогда, когда Амбал находился в войске, стала изменять ему судьба. Да, именно в войске и свела она его с Кирием, нынешним каганом, сыном старого Овадия. Свела и сгубила, проклятая!

Сперва дружили они с Кирием, делили опасности сечи, радости победы. А позже совсем близко сошлись. Будущий каган доверил Амбалу свои потаенные мечты, втянул его в опасный заговор. Да еще в какой! Только молодецкая удаль, храбрость да мальчишеская наивность могли толкнуть его на столь опрометчивый поступок. Подумать только: они, двадцатидвухлетние удальцы, рискнули выступить против могущественнейшего в мире кагана Овадия и его старшего сына храброго Булана, брата Кирия! Овадий был уже стар, а брат славился в войске и должен был стать после смерти отца каганом Хозарии. Кирий завидовал брату, искал случая избавиться от него. Кирию самому хотелось прибрать к рукам отцовскую власть, с гать неограниченным повелителем в каганате. А этого можно было достигнуть, только устранив старшего брата. Никак иначе, только переступив через его труп.

И своего Кирий достиг. С его же, Амбала, помощью…

Отец Амбала мог только притворяться, будто верит словам сына и Кирия. На самом деле подозревал неладное. Но он, конечно, не думал, что Кирий с Амбалом умышленно не защищали переправу, дали печенегам возможность отрезать отряд Булана за Уралом и порубить всех до единого. Скорее всего, отец тогда считал, что отступление Амбала и Кирия – подлое бегство, что струсили они под натиском печенегов. И промолчал. Ради сына. Хотя мог бы покарать смертью. И должен был покарать. Быть может, впервые нарушил суровый закон долга в хозарском войске. Видно, на то и рассчитывал Кирий и потому вовлек в черное дело сына хакан-бека.

Амбал остановился перед окном, долго смотрел вдаль на восходящее солнце, словно пытался проникнуть взором через леса и долы в родную Хозарию. Напрасно. Только мысли дано преодолеть такое расстояние, только ей под силу витать над степью, над широким Итилем, по обеим сторонам привольной реки.

Думал ли Амбал, что оставит все это, лишится власти, богатства, станет беглецом, ищущим пристанища в лесах Северянщины? И все из-за Кирия.

А Кирий, тот хуже зверя лютого. Мало ему смерти брата, на отца поднял руку. Не мог подождать, хотя и знал, что войско вскоре отстранит Овадия. Стар уже был Овадий, а в Итиле не позволено старцам править каганатом: у старого разум слабеет, старый должен уступить молодому. Через каких-нибудь три-четыре лета Кирий все равно стал бы каганом. Но он не захотел ждать и трех лет, затеял против отца измену.

Как раз тогда был голод. Дважды подряд не родил рис, не плодоносили сады, виноградники, в степях целыми стадами погибал скот: ни травы на выпасах, ни воды в водоемах. Солнце жгло немилосердно. Река Итиль и та обмелела, сблизились ее берега.

Возвращаясь из похода, Амбал как-то остался с Кирием наедине. Сидели у шатра и грустно смотрели на коней, исхудавших без воды и корма.

«Как думаешь, Амбал, – тихо заговорил Кирий, – откуда все эти несчастья? И почему только на нашей земле? У арабов земля родит, поляне, северяне не ведают, что такое засуха. Почему Хозария страдает? За что, из-за кого?» Амбал не понял тогда, куда он клонит. Но удивился самому вопросу.

«Как это – из-за кого? – ответил он. – Все, наверно, виноваты. Разгневали мы бога, вот и карает за грехи».

Кирий долго молчал. Потом вытащил мешочек с золотом и бросил его Амбалу.

«Ты мой друг, Амбал. Тебе одному доверяю тайну… Несчастья – от бога, это так. Но виновны перед ним далеко не все. На земле есть люди, которые завидуют нашему счастью и богатству, накликают на нас беду. А мы не защищаем себя молитвами. Нам из-за походов некогда молиться. Так вот, отдай это золото имаму казеранской мечети и попроси его, пусть помолится за меня… Скажи, что я желаю добра своему народу».

Амбал не задумался тогда, почему Кирий платит так много золота имаму. А через несколько дней ужаснулся, поняв, в чем суть того разговора: по Итилю пошли слухи, что причина всех несчастий – каган. И засуха эта – его злой умысел. Он умолил бога покарать народ Хозарии, накликал голод на свой народ. Горе! Горе! Каган мстит своему народу!

Сначала люди не верили, остерегались говорить об этом вслух, только с близкими родственниками тайно шептались о страшной новости, потом набрались смелости, стали говорить, что Овадий стар, он смотрит в могилу и завидует людскому счастью жить на земле. Потому и мстит всем молодым, Хочет свести их в могилу раньше, чем сам в нее ляжет.

Слухи множились, перелетели на восточный берег реки, во дворец самого кагана, как огонь по ветру, быстро распространялись среди недовольного в те голодные лета войска. «Каган – враг своему народу!» – неслось по степям. На многолюдном торжище Итиля появились вещие прорицатели, обычно живущие в зарослях и дуплах деревьев, а один из них, прозревший волхв, будто увидел в небе Овадия, нашептывавшего богу злые мысли.

Толпа наливалась гневом, горели глаза, сжимались кулаки. Вдруг все ринулись лавиной ко дворцу кагана.

Взбунтовалось и верное прежде кагану войско. Все требовали смерти Овадия. Ни обещания, ни угрозы – ничто не могло сдержать разбушевавшуюся толпу.

– Каган Овадий приносит нам несчастье! – кричали передние. – Смерть ему! Смерть.

Ко дворцу пришел весь Итиль, смерти требовал весь народ хозарский и войско.

Как ни уговаривал, как ни хитрил хакан-бек, а вынужден был отдать Овадия разъяренной толпе.

Амбал был тогда во дворце своего отца, стоял у открытого на площадь окна, смотрел на невиданное, страшное зрелище и глазам своим не верил: человека, перед которым все недавно дрожали, падали ниц, когда он появлялся в поле или на улицах Итиля, и лежали до тех пор, пока каган не исчезал вдали, человека, который был лицом священным, имевшим неограниченную власть, швыряли теперь из рук в руки, топтали ногами до тех пор, пока всемогущий каган не превратился в кровавое месиво.

Амбал не в силах был дальше смотреть на то, что творилось на площади, и отвернулся. Ведь это он передал имаму золото, и тот знал Амбала как соучастника заговора. О небо! Как необдуманно, как легкомысленно поступил он тогда! А если бы имам не взял золота? Мог не взять и выдать его кагану. Кирий, конечно, остался бы в стороне. Овадий пожалел бы Кирия, а с ним, Амбалом, сделали бы то же, что сейчас с Овадием.

Событие это положило начало большим переменам в каганате. Кирий стал каганом, Амбал – его ближайшим сановником, кендер-хаканом. Казалось, все складывается хорошо: вскоре пошли дожди, люди ожили, повеселели. Выходило, что и кровь пролита не напрасно, жертва умилостивила небо и молодой каган угоден богу. Один только отец Амбала, старый хакан-бек, тяжело переживал внезапную и страшную смерть своего господина и друга. Осунулся, поблек, даже кендер-хаканство, новая должность сына Амбала, не радовало его. Он молча уединился в своих покоях.

Потом слег и больше уж не поднимался. Умер от горя старый хакан-бек.

Время шло. Враги Итиля, прослышав о смерти Овадия и его любимого хакан-бека – начальника войска, возобновили свои нападения. Хозарские отряды с трудом удерживали их на Урале. Затем стали отступать. В такие решающие минуты нужна была крепкая рука, чтобы возглавить войско, поднять его боевой дух. А Кирий молчал. И сам не отъезжал к войску, и Амбала не назначал на обещанную когда-то должность хакан-бека.

Державные мужи Хозарии сновали по дворцу как тени. Что делать? К кагану без зова идти нельзя. Второй раз придется говорить ему об угрозе вражеского нашествия. Что, если ему покажется это вмешательством в дела повелителя? А если разгневается, не сносить головы…