Чтение онлайн

Мужи в железных доспехах, конные и пешие, издавали под его тяжестью звук, подобный хрусту толстых стволов бамбука.

Двигаясь без седока, не нуждаясь в кольчужной попоне, тот бронный слон медленно поводил из стороны в сторону мощным хоботом, напоминающим медный карнай, и вместо звонкого гудения из жерла вырывались пламенные наги-змеи, исчерчивая небосвод от запада до востока.

Над макушкой слона висело багряное облако, напоминая собой кипень свирепого пламени, и исторгало из чрева пылающие головешки, ужасно гудя, словно грохотали тысячи барабанов.

А навстречу слону-исполину двигалась колесница.

Гора Махендра была ее передком, а гора Кайласа — задней частью, осью колесницы служила стремнина Ганга, Матери рек, звезды же стали на ней колесами. Украшенная молниями и радугами, сине-красная, дымно-багровая, жгуче-гневная, та превосходная колесница, будучи лишь на пядь меньше вражеского слона, источала сияние и внушала ужас.

Жезл Брахмы, Жезл Кали, Жезл Рудры и многочисленные перуны Громовержца угрожали миру гибелью, ощетинясь с бортов колесницы, — адские псы надрывно выли из "гнезда", и Преисподняя шествовала следом.

Мнилось неискушенному взгляду: семь планет во главе с Лучистым сошли со своих орбит, пламя разлилось по сторонам света, и стаи диких зверей обошли "мертвецким колом" то место, где сшиблись в неистовой схватке слон-исполин и чудесная колесница.

А обладатель искушенного взгляда давно уже бежал без оглядки…

Дрона стоял у мертвого слона.

Которого сам и создал.

Сейчас "живая крепость" совершенно не походила на то чудовище, какое еще минуту назад изрыгало смерть и ужас. Так, обычный самец, отловленный ангами и обученный топтать врагов, бить их хоботом или бивнями да еще носить на себе стрелка с погонщиком и щитоносцем.

Обычный слон, каких двенадцать на дюжину.

В десяти посохах от сына Жаворонка валялась разбитая вдребезги колесница. Обычная колесница, заваленная набок, и мертвые кони весом своих туш до сих пор натягивали постромки, будто желая ускакать в свой лошадиный рай.

Тело аскета-погонщика скорчилось под правыми колесами.

Дрона подошел ближе и всмотрелся.

Происходящее ужасно напоминало его давнее явление в Начало Безначалья, явление случайное или предопределенное — кто знает? Вот: побоище и первый встреченный труп. Встреченный труп? — странно, разве так бывает?

Странно…

— Я сражался честно, — начал Брахман-из-Ларца, тихо цитируя заученную назубок формулу, — не прибегая к запрещенным средствам, как-то: стрелы с зубчатым острием и в форме стрекал, смазанные ядом и с жалами-колючками, со свободно закрепленными наконечниками для метания в пах, сделанные из костей быков и слонов, двужальные, ржавые, летящие извилисто…

И не договорил.

Дрона стоял над телом безымянного учителя, понимая: подлинных смертей здесь не бывает. Дрона стоял один на молчаливом пиршестве смерти, единственный живой…

Победитель.

Он знал, что учиться ему больше нечему. Кладовые Астро-Видьи исчерпаны, а безымянный Гуру вряд ли согласится взять плату за науку — да и где его теперь искать, подлинного?

Пора идти дальше.

Дрона наклонился над побежденным создателем колесницы-гиганта, и последним, что видел сын Жаворонка, был кулак.

Обычный кулак, поросший на суставах пальцев белесыми волосками, маленький и очень плотно сжатый кулак.

Ничего особенного.

В сравнении с Астро-Видьей, наукой о небесном оружии, более чем ничего особенного.

Вселенная полыхнула огнем Кобыльей Пасти, скрытой на дне океана до мгновения конца света, и все исчезло.

Совсем.

— По образу и подобию? — непонятно сказал аскет-погонщик, щупая пульс у беспамятного Дроны. И добавил еще более непонятно:

— Умельцы райские… драть вас некому! Суки!..

Страшное оскорбление Трехмирья (ибо нельзя себе представить животное более нечистое, чем собака-самка) в его устах звучало совершенно естественно.

Что само по себе вызывало удивление.

Он брезгливо поджал губы, имея в виду то ли райских умельцев, которых некому было драть, то ли что-то другое, ведомое только ему. Потом лизнул разбитые костяшки пальцев правой руки, скривился и медленно побрел прочь.

На вершине холма наклонился, подобрал топор на длинном древке и стал спускаться по склону.

Вскоре он скрылся из виду.

Тишина. — Бери брахмана? — вдруг раздалось по ту сторону холма. — Кшатрий сломался — бери, значит, брахмана?! А в следующий раз кого?! Шудру?! Псоядца?! Барбара?! Внекастового ублюдка?! Кого, Горец?! Кого?!

Эхо шарахнулось в стороны, шелудивым псом заметалось меж телами людей, колесницами, слонами и лошадьми…

Тишина.

Лишь издали марой, иллюзией, запредельным обманом доносится грозное мычание.

Словно бык топчет Начало Безначалья, жалуясь на выгоревшую траву.

Когда Дрона через месяц вновь явился в Начало Безначалья, оно пустовало.

В следующий раз — тоже.

И снова.

Брахман-из-Ларца понимал: стоит ему сосредоточиться, и пустота наполнится воинами… но лица у воинов будут одинаковы.

А сражаться с самим собой он не умел.

Время не пришло.

— Сегодня я расскажу вам… — тихо начал пандит [36] . И замолчал, отрешенно глядя перед собой.

Сумерки бродили вокруг деревни на бархатных лапах, приглядывались, принюхивались, дыбили шерсть на холке, ожидая того часа, когда тьме будет позволено вцепиться в плоть мира. По всему выходило, что произойдет это скоро, очень скоро… Зной лета еще был в силе, но с северо-запада неумолимо надвигалась пора дождей, именуемая на местном наречии "Варшах", — слышите рокот грома и шелест ливня? — и вечерами темнело все раньше.