Чтение онлайн

— …да нарекут тебя Драупади! — Ятудхан морщился, будто в глаза ему плеснули острым соусом из папайи, любимой приправой дикарей Кишкиндхи.

Морщись, красавец, морщись! Ты ведь меня видел? Ясное дело, видел. Потому и имени для девицы из огня придумать толком не сумел. Тоже мне, имечко — Драупади, в смысле "дочь Друпады"! Не имя, а отчество! Надо полагать, если отца зовут Дубиной, то дочку… Ладно, зачем обижать девушку!

Пусть будет Статуэтка.

Деревянная статуэтка, каких много в лесных обителях.

А мое благословение лишь прибавит маленькой Драупади красоты. Мужчины любят смуглых — говорят, смуглянки горячи на ложе. Говорят…

Я устало вздохнул и собрался уходить.

Рядом с ятудханом бессмысленно моргал Панчалиец, который так ничего и не сообразил, в углу сидела сиднем очарователь… в смысле, очарованная жена раджи и тупо хлопала длиннющими ресницами.

Подражая супругу.

Поддавшись внутреннему толчку, я наклонился к уху Панчалийца и посоветовал ему немедленно сделать с женой то, что помогает деторождению гораздо лучше всяких молений.

Он кивнул.

Машинально.

Небось потом отойдет душой и станет на всех перекрестках орать:

— Боги!.. Благие боги посоветовали мне…

А если еще и добавит, не стесняясь, что именно посоветовали ему боги и в каких выражениях, тогда я явлюсь снова и переименую раджу в Парадрупаду.

В Дважды Дубину.

Уходя, я обернулся.

Тихо мерцало пламя на алтаре, и я еще подумал, что надо будет лет через пятнадцать выдать девочку Драупади за кого-нибудь из хастинапурских царевичей. За кого? Да хоть за всех сразу! Пусть губит царство, сидя в антахпуре и вышивая гладью… Неужто я не смогу составить счастье собственной аватаре?

За что в огне горел?!

Яджа-ятудхан смотрел мне вслед, дергая щекой, и губы его беззвучно шевелились.

"Кришни Драупади" — вот что шептали губы ятуд-хана.

Черная Статуэтка. Черная.

Память — такая забавная штука… вроде личного палача.

Вишну тогда вернулся злой и возбужденный. Нас уже давно никуда не выпускали из "Приюта…", отговариваясь заботой о нашем же благополучии, и я мог только гадать, какая оса укусила Опекуна за ляжку.

На следующее утро в имении объявился Черный Островитянин. Явно по приказу Вишну. Опекун уединился со своей аватарой, они полдня носа наружу не казали, а потом, нежданно-негаданно, Островитянин ввалился в мою келью.

Черномазый, глаза-янтари сияют, рыжая бородища серебром насквозь прошита — красота!

Кто сказал, что урод?!

Оказывается, Опекуну срочно пришлось умотать по делам, а приютские ракшасы-охранники остановить Островитянина не посмели.

От него-то первого я и узнал, что стал дедушкой.

Внук у меня родился — Дронин сын.

Признаться, это известие свалилось как гром с ясного неба. Слухами не только земля, но и небо полнится! Знал я, знал, что Дрона семью завел, знал, и кого он на ложе взял. Крипи, жена моего сына, столь огорчившая своим появлением на свет Опекуна Мира, была не в том возрасте, когда рожают детишек. Четвертый десяток на носу, где уж тут потомство заводить! Да и сам я предполагал, что женщина из породы "Брахманов-из-Ларца" должна оказаться бесплодной.

О мужчинах речь не шла: деверь Дроны, Наставник Крипа, имел к тому времени пару отличных мальчишек.

Если, конечно, Вишну мне не соврал, а проверить я не мог.

Думаю, жена Дроны успела смириться со своей участью (если вообще когда-либо собиралась рожать!) но мой упрямый сын твердо решил обзавестись наследником.

И спустя год после разгрома панчалов произнес над алтарем в присутствии жены:

— Если есть у меня хоть какие-то духовные заслуги…

Заслуг хватило с лихвой. Опять же Дрона вполне имел право как брахман самостоятельно провести обряд о даровании ему потомства. Уж что-что, а проводить обряды он умел! Через девять месяцев Крипи благополучно разродилась сыном, а на именины собралась вся хастинапурская знать.

Ребенка нарекли Ашватхаманом, то есть Жеребцом.

Как утверждал Черный Островитянин, еще при молении Дроне в алтарном огне явился образ будущего сына. Великий брахман-воин по обеим линиям, отцовской и материнской, нерожденный ребенок был облачен в панцирь, вооружен до зубов и ослепительно сверкал, подобно зарнице.

Правда?

Домыслы?

Повторяю, у меня не было возможности проверить.

Дрона сперва хотел назвать сына Сполохом, но тут с неба грозно заржал белый жеребец Индры — отчего ребенка и назвали Жеребцом.

Черный Островитянин поздравил меня с внуком и быстро удалился.

Я смотрел ему вслед и понимал, что он многого не договаривает.

И рядом тогда не было ни единого провидца, который смог бы рассказать глупому Жаворонку: обряд моего сына о даровании ему наследника и обряд "Рожденья-на-Погибель", свершенный Панчалийцем вместе с искалеченным ятудханом…

Они состоялись в один день и в один час.

Память — такая забавная штука… а в случайные совпадения я давно не верю.

Лагерь разбили неподалеку от города, в двух с половиной крошах [53] за юго-восточными предместьями.

Местность изобиловала холодными ключами, чья вода заставляла ныть зубы, а в носу поселялись колкие мурашки. Вокруг родимыми пятнами на бритой голове великана были разбросаны тенистые рощи хлебных и манговых деревьев, розовые яблони в цвету наполняли воздух тончайшим ароматом, а заросли "змеиного" табака встречались на каждом шагу.