Чтение онлайн

Он задал Кенни несколько вопросов, но большого толку не добился, разве что узнал, что наш отец работает в больнице, но не в той, куда нас везли.

В больнице меня положили в палату. Ну то есть не совсем в настоящую палату, а в такую комнату, разгороженную занавесками. Туда же привели Кенни.

Через пять минут к нам пришла медсестра. Она быстро осмотрела Кенни и сказала:

— Ты у нас цел и невредим, правда, голубчик?

Кенни зарделся, потому что медсестра была молодая и симпатичная.

Потом она сняла с меня одеяло, ощупала руки и ноги, чтобы убедиться, что я их не сломал. Спросила, не бился ли я обо что-нибудь головой, и я ответил, что нет. Вообще я себя чувствовал нормально, только дрожал, как желе во время землетрясения.

Медсестра взяла меня за руку.

— Голубчик, а это что у тебя тут такое? — спросила она.

Оказывается, я сжимал в кулаке что-то гладкое и тяжёлое. Разжав кулак, я увидел, что это золотой «Ролекс» Мика Боуэна.

— A-а, это твои часы, — сказала медсестра. — Не потеряй. Они красивые.

Вряд ли она поняла, что это были за часы. Перепачканные в тине, они, на первый взгляд, должны были выглядеть дешёвой подделкой.

— Ты часы лучше надень, — посоветовала она. — А то здесь их у тебя живо свистнут.

Когда медсестра ушла, Кенни подошёл ко мне и уставился на часы.

— Это они? — спросил он. — А я думал, ты всё выдумал.

Всё ещё лёжа — сил сесть у меня не было, — я поднёс часы к лицу и посмотрел на заднюю крышку. На ней витиеватыми буквами было выгравировано имя Боуэна.

Часы были приятные на ощупь и почти как живые. Тяжёлые золотые звенья браслета скользили в пальцах, как ящерица. Циферблат был сочного синего цвета — темнее неба, почти такого же, как полоска на крыльях кряквы.

Мне пришло в голову, как здорово было бы оставить их себе навсегда. Хранить их, как большую тайну. Тайком доставать по ночам и вдыхать их золотую магию.

Потом я подумал о том, как продам часы, и о том, что мы сможем купить на вырученные за них деньги. О том, как мы купим себе мир, счастье и беспечальную жизнь.

А сразу после я вспомнил про мертвеца в пруду. Про жену Мика Боуэна. И про его сына Джеза Боуэна, который был злобной скотиной и отморозком. Но, наверно, отец всё равно любил его так же, как мой отец любил меня. И сам Джез, наверно, тоже любил своего отца так же, как я любил своего.

— Можно подержать? — спросил Кенни.

Я дал ему часы. Он держал их и поглаживал пальцами точно так же, как только что это делал я.

— Я их отдам Джезу, — сказал я.

Кенни поднял на меня глаза. Я думал, он разозлится, будет недоволен или просто не поймёт, о чём я.

Но он всё понял.

— Ага.

— И в полицию не буду сообщать, — сказал я. — В смысле, про то, что Джезов отец там в пруду. По крайней мере, пока не расскажу всё самому Джезу.

— Ага, я понял, — сказал Кенни.

— А отцу давай скажем, что мы ходили…

— За удочкой. Хорошо. Я понял.

В этот момент к нам в палату вошёл отец и сразу за ним — Дженни. Он поцеловал Кенни, а меня обнял, обозвал идиотом и пообещал, что если я снова отчебучу что-нибудь такое, то он… сам не знает, что со мной сделает. Кенни рассказал, что это он закинул в пруд удочку и что я пытался не пустить его за ней. Я слушал и гордился им, но в то же время мне было стыдно, потому что до сих пор ни разу не было такого, чтобы Кенни начал лгать ради кого-то другого. Он всегда говорил правду, ну, или, бывало, врал и выкручивался, когда ему грозил большой нагоняй. А сейчас лгал, чтобы выгородить меня.

После этого я рассказал отцу про человека, который спас нас с Кенни.

— Мы сначала подумали, что он типа извращенец, — сказал я. — Один раз он на нас накричал, и мы решили, что от него всякого можно ждать… А потом… не знаю, откуда он взялся… когда мы упали с плота, и я подумал, что Кенни…

Тут я заплакал. Всё плакал и плакал и уже даже подумал, что никогда не перестану.

Но в конце концов перестал и дорассказал про наше спасение. Отец задал несколько вопросов про того человека, а потом молча задумался.

23

Меня оставили в больнице на ночь. Чувствовал я себя нормально, но врач сказал, что за мной надо понаблюдать. Я был даже не против. В больнице были очень удобные кровати, правда, еда — полный отстой.

На кроватях слева и справа от меня лежали старики. Один полночи хохмил, типа: «Две антенны на крыше решили пожениться. Свадьба была дерьмовая, но зато приём — великолепный». Другой был при смерти, поэтому с чувством юмора у него было неважно.

На следующий день отец, Кенни и Дженни приехали забрать меня из больницы. За дверью палаты ждал сюрприз — тот человек. Мужчина с Беконного пруда.

— Это мистер Макгиллиган, — сказал отец. — Ты, наверно, хочешь ему что-то сказать.

Мужчина улыбнулся. Сразу было видно, что он делает это нечасто. В смысле, улыбается и вообще с людьми разговаривает.

— Спасибо, — сказал я, а Кенни выскочил у меня из-за спины и обнял его.

— Да чего там, — сказал мужчина.

— Теперь за тобой репортёры будут гоняться, — сказал отец.

Мужчина снова неловко улыбнулся:

— Да ну их.

Дженни пригласила его зайти на днях к нам на чай, и он обещал, что зайдёт. На прощание мы, как взрослые, пожали друг другу руки. И Кенни тоже пожал.

Меня как пострадавшего посадили на переднее сиденье, а отец с Кенни смешно скорчились сзади с коленками на уровне ушей.

— Я нашёл этого человека, — сказал отец. — Мы с ним вместе учились в школе. У него тогда была кличка Кот. Поначалу всё у него складывалось нормально, но потом жизнь повернулась как-то не так. Он стал сторониться людей, растерял друзей и знакомых, ни на одном месте не задерживался подолгу. Я подозревал, что с ним случилось что-то ужасное, но что именно, так и не узнал. Иногда бывает, что на нас слишком много всего наваливается. Короче, я пришёл к нему вчера вечером… И ты знаешь, то, что он спас вас с Кенни… Мне кажется, это его убережёт — не даст переступить последнюю черту. Хотя откуда мне знать.