Чтение онлайн

— Ну, оскорблять меня недоверием ты не будешь — это не в твоем характере. Значит, появление у меня охраны — настоятельная необходимость. Вероятнее всего, реакция на то, что кто-то из твоих врагов счел меня твоей фавориткой…

«Бастарз смотрит на меня!» — восхищенно подумал Латирдан, потом сообразил, что Этерия ждет подтверждения своей догадки, и утвердительно кивнул:

— Да, так оно и есть…

— Спасибо…

— И… все? — удивился Латирдан. Потом увидел недоумение в глазах девушки и развел руками: — Честно говоря, я думал, что ты, узнав об этом, начнешь требовать, чтобы я каким-то образом довел до жителей королевства особенности твоего статуса, или примешься доказывать, что тебе, владеющей наш’ги ничуть не хуже меня, охрана не нужна…

Баронесса фыркнула:

— Я похожа на юродивую? Ты — король, а не Вседержитель! Поэтому даже если ты поселишь меня в стеклянных покоях и позволишь своим вассалам видеть, что я сплю в одиночестве, среди них все равно найдется человек, который захочет облить меня грязью. А что касается владения наш’ги, то и ты, и я прекрасно знаем, что они хороши в честном поединке или в бою. И не защищают ни от удара в спину, ни от яда, подсыпанного в пищу какой-нибудь из придворных ревнивиц, ни от действий сотрудников тайных служб сопредельных королевств…

— Знаешь, кажется, я ошибся… — состроив сокрушенное лицо, вздохнул Неддар.

— В чем? — встревоженно спросила леди Этерия.

— В том, что не сделал тебя Первым министром: с такой головой, как у тебя…

— …двуручный меч, лежащий на моем плече, ты бы, наверное, и не заметил…

…в случае получения неопровержимых доказательств вины Бездушного королевский судья обязан предоставить ему право выбора защитника. Труд последнего оплачивается в порядке, указанном в Строке [134] шестой одиннадцатого Слова [135] .

Переписав это предложение, я аккуратно прицепила прищепку напротив слова «шестой», перемотала свиток до одиннадцатого Слова и нашла искомую Строку.

…При защите подозреваемых, подпадающих под условия, оговоренные в девятом Слове, оплата труда защитника производится Королевским Казначейством следующим образом: в случае признания подсудимого виновным — один золотой, в случае его оправдания — двадцать. Такой порядок оплаты вынуждает защитника выполнять свои обязанности в полном объеме и практически исключает вероятность его вступления в сговор со стороной обвинения.

Согласившись с логикой оплаты труда защитника, я вернулась к двадцать шестому Слову и продолжила читать дальше:

После завершения процедуры выбора защитника королевский судья обязан в двухдневный срок уведомить об этом родственников или близких Бездушного, дабы у последних была возможность предоставить ему факты, способные повлиять на ход расследования и последующего суда…

Строка восемнадцатая: назначая дату суда, королевский судья обязан исходить из того, что на ознакомление с делом защитнику требуется не менее трех дней. В случае невыполнения этого условия член Внутреннего Круга, контролирующий беспристрастность расследования, обязан счесть это признаком сговора между истцом и королевским судьей и принять к последнему меры, указанные в Строке восьмой девятнадцатого Слова…

Строка девятнадцатая: в случаях, указанных в Строке шестнадцатой семнадцатого Слова, защитник имеет право подать прошение о продлении расследования на срок не более четырех десятин и не позже чем за десять часов до уже назначенной даты суда…

Отложив свиток в сторону и прижав его мраморной «пяткой», я ткнула пером в чернильницу, пододвинула к себе лист пергамента, на который записывала появляющиеся мысли, и аккуратно вывела очередное предложение:

«Я имею право встретиться с защитником. Он может продлить расследование. Разобраться, может ли член Внутреннего Круга проигнорировать эти условия…»

В это время в гостиной хлопнула дверь, и до меня донесся голос Эрны:

— Ее милость в кабинете?

— Да…

— Не спит?

— Даже не ложилась…

— Это хорошо…

Я непонимающе нахмурилась, потом вспомнила про свои планы, посмотрела на мерную свечу, отложила перо и нетерпеливо развернулась к двери.

Та скрипнула и распахнулась. Служанка оглядела меня с ног до головы, задержала взгляд на моем измученном лице и вздохнула:

— Ваша милость, вам пора одеваться: завтрак начнется в час горлицы…

— Ты говорила со стольником?

— Да, ваша милость! Он сказал, что уведомлен о вашем праве присутствовать при трапезах его величества, и при мне распорядился накрывать стол не на пять, а на шесть персон.

— Спасибо… — искренне поблагодарила я, снова посмотрела на мерную свечу, потом перевела взгляд на свои измазанные чернилами пальцы и вскочила на ноги: за оставшееся до завтрака время мне надо было одеться, позволить себя причесать, запудрить черные круги под глазами и как-то отмыть эти кошмарные пятна.

Процесс мытья рук неожиданно затянулся — чернила, въевшиеся в кожу, упорно не хотели сходить. Поэтому одеваться я начала за полчаса до начала завтрака. И в страшной спешке.

То, что к новому платью, пошитому мэтром Фитцко «в стиле мэтра Лауна», прилагается не нижняя рубашка, а тонкая и почти прозрачная нижняя юбка, меня не удивило. А зря — когда Омра с Атией облачили меня в обтягивающее, как чулок, иссиня-черное нечто и подвели к зеркалу, я потеряла дар речи: очередное «траурное» платье выглядело как наряд очень дорогой розы!!!

Голые плечи и руки. Совершенно безумное декольте. Кружевная вставка на правом бедре, сквозь которую просвечивала нога. Легкие и воздушные серебристые кружева. Туфельки в цвет на тоненьком, но на редкость высоком каблуке. В общем, все это, вместе взятое, могло внушить окружающим меня мужчинам интерес, желание или похоть. То есть все, что угодно, но никак не мысли о переполняющей меня скорби!

— Это тоже называется траурным платьем? — выйдя из ступора, растерянно спросила я.

— Ну… траурным его, конечно, не назовешь, но смотрится оно бесподобно… — восторженно выдохнула Атия. — Вы в нем такая женственная…