Щит
Шрифт:
— Ну, и где он?
Вага пожал плечами, скользнул к входной двери, выглянул наружу и поинтересовался у стражника, не видел ли тот графа Рендалла.
— Нет, ваша светлость! Еще не приходил…
— М-да… — хмыкнул хейсар и ехидно посмотрел на короля: — За ним посылать, или…
Король задумчиво пожевал ус, сделал вид, что не заметил намека, и отрицательно помотал головой:
— Не надо: пойдем, посмотрим, что его так задержало…
В глазах побратима замелькали смешинки: «…и заодно пройдемся мимо покоев баронессы Кейвази — вдруг нам повезет, и мы сможем заглянуть в приоткрытые двери?»
«Хорошо бы… — подумал король и мысленно вздохнул: — Ну вот, дожили — я готов нестись через весь дворец ради того, чтобы ее увидеть…»
Словно услышав этот вздох, Вага сложил пальцы правой руки в копье [77] , нанес им воображаемый удар и, ухмыльнувшись, выскользнул в коридор.
«Не хочу… — встав из-за стола и двинувшись за ним, подумал монарх. — Победитель получает все. Кроме любви…»
Увы, в этот день Эйдилия смотрела не на Неддара — двери в покои Утренней Росы оказались закрытыми, а за ними царила мертвая тишина.
77
Копье — любимое оружие Бастарза. Хейсары считают его символом несокрушимой мощи и неминуемой победы. Здесь Вага намекает на то, что Неддару главное захотеть — и неприступная крепость Кейвази рухнет к его ногам.
«Спит еще, наверное…» — расстроенно подумал Латирдан, потом представил себе обнаженное тело баронессы, укрытое одеялом, и сглотнул.
— Помнится, ты хотел ознакомиться с трактатом «Об обороне крепостей и обо всем, что с ней связано», — заметив перемену в его настроении, как бы невзначай напомнил Вага.
«Точно!» — обрадовался Неддар и благодарно хлопнул по плечу идущего рядом побратима:
— Хотел! Действительно…
— Значит, после обеда свиток будет в твоем кабинете.
«И леди Этерия — тоже…» — мысленно продолжил Латирдан. И сразу же ускорил шаг. Так, словно спешка могла приблизить долгожданную встречу с баронессой.
Впрочем, торопиться удавалось недолго — свернув за угол, они оказались перед входом в покои графа Рендалла. И, не замедляя шага, вошли в предупредительно распахнутые стражей двери.
Первый министр читал. Судя по размерам свитка, зажатого в его руке, — письмо, прибывшее с голубиной почтой.
На скрип петель он не отреагировал. На покашливание — тоже. А когда Вага «случайно» задел дверной косяк ножнами своего меча, недовольно поморщился и, не отрывая взгляда от куска пергамента, раздраженно рявкнул:
— Я же сказал, что занят!!!
Вглядевшись в красные от недосыпания глаза Первого министра и оценив беспорядок, царящий на его столе, Неддар сдержал свой гнев и негромко поинтересовался:
— Что, даже для меня?
Узнав голос верховного сюзерена, Грасс мигом оказался на ногах и сложился в церемонном поклоне, к которому не смог бы придраться даже самый строгий поборник традиций:
— Ваше величество?
— Оно самое! Если мне не изменяет память, то сегодня в час горлицы мы с вами собирались обсуждать кое-какие аспекты внешней политики…
Граф кинул взгляд на огарок мерной свечи, помрачнел и склонился еще ниже:
— Прошу прощения, сир! Виноват: приказал себя не беспокоить и заработался…
«И никаких „мне не напомнили…“ или „виновные будут наказаны…“», — удовлетворенно отметил монарх. Потом неторопливо подошел к столу, заваленному очиненными перьями, свитками, стопками пергамента и мешочками для писем, и уселся в стоящее рядом с ним кресло:
— Что, много новостей?
— Да, сир… И почти каждая требует времени на осмысление…
— Тогда рассказывайте…
Первая же новость, озвученная Рендаллом, заставила короля снова вспомнить о графине Этерии Кейвази и мысленно сказать ей спасибо — именно благодаря ее реакции на давно набившую оскомину балладу он вспомнил о принце Гаркате и решил подкинуть Диренталю-младшему идею добиться женитьбы силой.
Несмотря на сравнительно небольшой отрезок времени, прошедший с момента обсуждения этой идеи, поход не только состоялся, но и дал ожидаемый результат: великовозрастный оболтус, знавший о войне только то, что она приносит победу, умудрился взять под руку гарнизон Флита, перешел границу и попробовал взять штурмом Троеполье.
Второго Карса не получилось — практически все омманцы, взобравшиеся на стену «осажденного» города, оказались убиты, а сам принц, получивший пару тяжелых ранений, оказался в плену.
— В общем, показать свою удаль «войско» Диренталя толком не успело, — заключил граф Грасс. — Однако сделало главное: забрало пару десятков жизней подданных Белоголового. Теперь Седрик не успокоится, пока не отомстит…
— То есть ему будет не до нас?
— Я такого не говорил… — возразил граф. — Белогорье — это не Алат: при необходимости и армия, и Тайная служба Белоголового способны действовать в нескольких направлениях одновременно…
— Тогда не будем расслабляться! — вздохнул король.
— А мы и не расслабляемся: в ближайшие дни мои люди доберутся до баронства Зерави [78] и спровоцируют небольшой приграничный конфликт…
— А почему именно в Зерави? — поинтересовался Неддар.
— В отличие от большинства своих соседей, граф Лексар Полесский молод, вспыльчив, честолюбив и бредит о славе величайшего полководца Белогорья. И если его задеть, то он сначала ответит ударом на удар, а потом подумает, как на это среагирует его сюзерен…
78
Баронство Зерави располагается на востоке Алата и граничит с Полесским графством, входящим в состав Белогорья.
— Нет, думать он не будет… — хохотнул король. — Так как будет нестись на врага с обнаженным мечом в деснице и упиваться сладостью боя…
— Да, сир… — кивнул Первый министр.
— А когда прольется первая кровь, Белогорью и Алату станет не до союзов… Кстати, а что там у нас с Ал’Арради?
Рендалл покопался в свитках, нашел нужный, развернул, прижал его ладонью к столешнице и, мельком проглядев исписанный убористым почерком лист, пробормотал:
— Он практически закончил мобилизацию. Значит, в ближайшие дни его армия двинется в «Великий поход на Полночь»…