Санта-Хрякус
Шрифт:
– Да, конечно… бога похмелья…
– Бога похмелья? Какой ужас.
Перепой опустил взгляд на свою заляпанную, помятую тогу.
– Не могу не согласиться…
– У тебя не очень-то хорошо получается.
– Сам знаю.
– Тебе больше подошло бы быть каким-нибудь важным богом, – с восхищением произнесла Фиалка. – Так и представляю тебя на месте Ио или Рока…
Перепой смотрел на нее, открыв рот от удивления.
– Я как-то сразу поняла, что на роль мелкого, мерзкого божка ты совсем не подходишь, – продолжала она. – Да с такими икрами ты мог бы стать самим Оффлером!
– Правда? Ну, э-э… Почему бы и нет? То есть… как это «мог бы»? Я периодически его подменяю. Конечно, приходится носить клыки и так далее…
И вдруг он почувствовал у своего горла чей-то меч.
– Ну, как воркуется, голубки? – осведомился Сетка.
– Не смей его трогать! – закричала Фиалка. – Он – бог! Ты еще пожалеешь!
Перепой очень осторожно проглотил комок в горле. Меч был крайне острым.
– Бог? – переспросил Сетка. – И чего же ты бог?
– Немного того, немного сего, – пробормотал о боже.
– Вот это да! – воскликнул Сетка. – Я потрясен! О, мне следует вести себя крайне осмотрительно, верно? Не хочется, чтобы ты испепелил меня молнией. Это расстроит все мои планы…
О боже не смел даже головой дернуть, но самым краешком глаза он заметил быстро пробежавшие по стене тени.
– Что, молнии закончились? – насмешливо произнес Сетка. – Знаешь, я никогда…
Что-то заскрипело.
Лицо Сетки находилось всего в нескольких дюймах от глаз Перепоя, и о боже сразу заметил, как изменилось его выражение.
Глаза бандита закатились. Губы растянулись в беззвучном оскале. Перепой осторожно сделал шаг назад. Меч остался висеть в воздухе. Сетка дрожал как человек, которому очень хочется обернуться и посмотреть, что у него за спиной, и который слишком боится это сделать.
Для о боже в скрипе не было ничего необычного.
Он посмотрел на площадку.
– Кто его сюда притащил? – спросила Фиалка. Это был платяной шкаф. Из темного дуба и украшенный замысловатой резьбой, которая, согласно замыслу резчика, должна была превратить обычный вертикальный ящик в нечто иное.
– Может, ты попытался поразить его молнией и что-то напутал? – предположила зубная фея.
– А? – откликнулся Перепой, переводя взгляд с замершего мужчины на шкаф.
Шкаф был настолько обычным, что казался… странным.
– Ну, то есть словно «молния» начинается с буквы «м», а «шкаф»… «шкаф»…
Фиалка замолкла, хотя губы ее продолжали шевелиться.
«Я увлечен девушкой, которая не знает, с какой буквы начинается слово „шкаф“, – горько подумал Перепой какой-то частичкой своего мозга. – А с другой стороны, она увлечена существом, одетым в тогу, на которой словно бы пировало семейство дурностаев. В общем и целом мы друг друга стоим».
Но основная часть его мозга думала: «Почему этот мужчина так странно себя ведет? Это же обычный платяной шкаф!»
– Нет, нет, – вдруг забормотал Сетка. – Не хочу!
Меч со звоном упал на пол.
Сетка отступил, но очень медленно, словно на большее усилие его мышцы сейчас были не способны.
– Не хочешь чего? – тут же спросила Фиалка.
Сетка резко развернулся. Перепой никогда не видел ничего подобного. Люди умеют поворачиваться очень быстро, но Сетка крутанулся на месте с такой скоростью, будто кто-то положил ему руку на голову и повернул на сто восемьдесят градусов.
– Нет. Нет. Нет. Нет, – заскулил Сетка. – Нет.
Он, пошатываясь, стал подниматься по лестнице.
– Вы должны мне помочь, – прошептал он.
– В чем дело? – удивился о боже. – Это же обычный платяной шкаф. Предназначенный для того, чтобы в него вешали всю старую одежду, а для новой не оставалось места.
Двери шкафа неожиданно распахнулись.
Сетке удалось раскинуть руки и ухватиться за стенки, и на какое-то мгновение он так застыл.
А затем его как будто затянуло в шкаф и дверцы с треском захлопнулись.
Маленький бронзовый ключик повернулся в замке.
– Нужно вытащить его оттуда! – закричал о боже, взбегая по ступеням.
– Зачем? – удивилась Фиалка. – Они не слишком-то приятные люди. Я-то знаю что говорю. Кроме того, он… делал мне всякие непристойные предложения, когда приносил еду.
– Да, но…
Подобное лицо Перепою доводилось видеть, и не раз. В зеркале. Сетке было очень плохо. О боже повернул ключ и открыл двери.
– Вот это да…
– Я боюсь! Я не смотрю! – вскрикнула Фиалка, выглядывая из-за его плеча.
Наклонившись, о боже поднял пару башмаков, аккуратно стоявших на дне шкафа.
Потом он осторожно поставил их на место и обошел шкаф. Задняя стенка была фанерной, а в углу он увидел выцветшую надпись: «„Дратли и сыновья“, Федрская улица, Анк-Морпорк».
– Он что, волшебный? – испуганно спросила Фиалка.
– Никогда не видел волшебных предметов, на которых стояло бы имя производителя, – сказал Перепой.
– Но волшебные шкафы существуют, – взволнованно произнесла Фиалка. – Если в такой шкаф войти, то окажешься в волшебной стране.
О боже снова посмотрел на башмаки.
– Ну да… разумеется.
– ДУМАЮ, Я ДОЛЖЕН ОБЪЯСНИТЬСЯ, – сказал Смерть.
– Ага, вот и мне так кажется, – кивнул Чудакулли. – У меня здесь бегают какие-то мелкие дьяволята, пожирающие носки и карандаши, а чуть раньше мы протрезвили кого-то считающего себя богом похмелья, и сейчас половина моих волшебников пытаются развеселить фею веселья. Мы заподозрили, что что-то случилось с Санта-Хрякусом. И мы были правы, верно?
– Гекс был прав, аркканцлер, – поправил его Думминг.