Санькя
Шрифт:
– О, и Саню повязали!
– сказал Веня улыбаясь. И Рогов тоже улыбнулся.
Негатив поднял голову и покачал головой - что он хотел сказать, Саша не понял.
– А ты что тут делаешь, голуба?
– спросил Веня у кого-то стоящего за Сашиной спиной.
Саша обернулся и увидел, что вслед за ним втолкнули и паренька с Кавказа.
Тот озирался, ища, куда бы ему приткнуться, подальше от всех тех, что находились в камере.
Помимо Сашиных дружков, здесь же, уткнувшись лицом в колени, сидел прямо на полу еще опойного вида мужик с взлохмаченной и грязной башкой. Кавказец остался стоять у закрытых с дурным лязгом дверей.
– А чего, только нас поймали?
– спросил Саша, у которого от вида товарищей как-то сразу полегчало на душе.
– Вот именно, - сказал Веня.
– Эй, заткнулись все, сколько уже говорить!
– неожиданно заорал помдеж, и от его крика опойный мужик поднял опухшую с кровавым фингалом рожу. Он толкнулся спиной от стены, тяжело встал и, с трудом удерживая равновесие, почти добежал до той решетки, откуда был виден стол и злой помдеж.
– А я-то что здесь, начальник? Открой ворота, гадина!
– заорал мужик. Помдеж выругался матерно и, хлопнув дверью, ушел в соседнее помещение, по всей видимости, в дежурку.
– Во, прикинь, Сань, - сказал Веня, кивнув в сторону ушедшего помдежа, - он либо шепчет, либо орет, нормально разговаривать не умеет. Даун.
Опойный мужик еще покричал недолго, пиная решетку.
– Сядь, отец, - попросил его Негатив.
– Нет, а где все-таки наши южные братья?
– не унимался Саша.
– Их сразу отпустили, - ответил Рогов. Саша даже не нашелся, что сказать.
Вернулся помдеж с журналом учета задержанных, откуда-то в поле зрения появились и "пэпсы", которые задерживали Сашу, - видимо, собрались рапорт на него сочинять… и тут всех троих отвлек истошный звонок в дверь дежурки.
Сначала ушел помдеж - открывать дверь, наверное. Спустя минуту Саша явственно услышал гортанные голоса с характерным акцентом.
– Саха, тебя вызволять пришли!
– догадался он вслух. Действительно, вскоре дверь в клетку открылась, и кавказца увели.
Пацаны немного посмеялись происходящему. Слово за слово - вспомнили драку, Веня потешно рассказал, как нашел длинную железку прямо на дороге и отмахивался ею, как дурак от комаров.
– А то бы тебя заклевали горбатыми носами… - неожиданно пошутил мрачный Негатив, которому шутки вообще были несвойственны.
– Нет, давайте рассудим!
– снова вернулся к неразжеванной для него теме Саша.
– Нас за драку задержали? А где…
– Объект нашей расовой ненависти, - в тон продолжил Рогов. Это определенно была шутка.
– Да, где?
– спросил Саша.
– Выходит, что мы сами с собой дрались?
– Веня, хули ты махал железякой посреди дороги?
– поинтересовался Рогов, впавший в лирическую иронию.
– Ты кого там пугал?
– Она мешала проезду автомашин, и я хотел ее выбросить, - ответил Веня.
Так бы и трепались до утра, но дверь снова заскрежетала сначала замком, а потом несмазанными петлями, и объявившийся помдеж тихо сказал:
– Выходите на хер.
– Отца разбудить?
– спросил Негатив, указывая на опойного мужика.
– Какой он тебе отец, этот отморозок.
Мужик не шевельнулся. Улегшись прямо на пол, он спал. Когда все вышли, мужик остался в камере один.
Пацаны нерешительно остановились в холле отдела милиции.
– Я бы сам этих чернозадых гнид бил… - сказал помдеж, открывая дверь на улицу.
– Мы их не били… - сказал Саша, - они сами.
– Да ладно еще, не били, - усмехнулся помдеж, - неожиданно, хоть и с дружелюбной интонацией, повысив голос.
– Там у одного пол-лица как раздавленный помидор… Но заяву они не стали на вас писать. И рапорт тоже на вас не написали. Так что валите, бойцы…
Саше было неприятно от панибратского тона милиционера, от его уверенности в том, что пацаны сами учинили драку. И еще потому было немного гадко, что милиционер решил, будто пацаны с ним заодно - против тех, кого он назвал "чернозадыми". Но они не были заодно…
На улице у отдела стояла машина милиции - с теми самыми "пэпсами", что задержали Сашу. Едва пацаны вышли, в машине погасили свет.
– Бля буду, они деньги там пересчитывают… - сказал Веня.
Потягиваясь, пацаны двинулись по улице. Они решили идти ночевать к Саше.
– А если нас повяжут, Сань?
– спросил Негатив.
– А?
– переспросил, поеживаясь от озноба, Саша.
– Повяжут?… Нас же только что отпустили.
– Я серьезно.
– Не повяжут. Ночевать надо где-то. А, пацаны?
– Обязательно надо где-то ночевать, - сказал Рогов
– И жрать хочется… - сказал Веня.
Глава четвертая
Той зимой они заказали небольшой автобус - мать решила, что отца надо хоронить в деревне. Там, где он родился.
Саша не спорил.
– Как ты думаешь, сынок?
– спросила мать совершенно новым тоном. До сих пор рядом с нею был другой человек, чей голос был решающим. И вот он умер, этот человек.
– Проедем как-нибудь, - ответил Саша, хотя был почти уверен, что проехать не удастся.
Все равно в этом мерзком городе, который всегда был противен Саше, отца хоронить было нельзя.
Вообще немыслимо было сообщить бабушке и дедушке, что отец умер, зная, что они не то что на похороны не смогут добраться, они и на могилу-то к сыну до самой весны не попадут.
Водителю ничего толком не объяснили - узнай он, куда надо ехать, отказался бы сразу. Но ему сказали: "В область… Дорогу покажем…" Он не переспросил, куда именно - в область. Скромный такой мужик попался, тихого, как поначалу показалось, нрава.