Чтение онлайн

— Никто тут не появлялся, Джордж?

— Ни одного человека, Арчи, но, похоже, кто-то бродит поблизости.

Боцман кивнул, поднялся на мостик, убедился, что Трент на месте, и спустился вниз. Он остановился у капитанской каюты и посмотрел на Нейсбая.

— Что-нибудь заметили?

— Да. Я обратил внимание на то, как уменьшились обороты двигателя и мы замедлили ход. На сей раз бомба, как я понимаю, в машинном отделении?

— Нет. Если бы это было так, мы бы в госпитале услышали её взрыв.

— Вполне хватило бы и ручной гранаты.

— Вы всегда ждёте самого худшего, так же как и я, — сказал Маккиннон.

Он обнаружил Паттерсона и Джемисона в госпитале, в районе столовой.

Их сопровождал, к удивлению Маккиннона, Фергюсон, правда, это удивление длилось недолго.

— Как в машинном отделении? Все в порядке? — спросил Маккиннон.

— Да, — ответил Паттерсон. — На всякий случай сбавили скорость. А откуда вы узнали?

— Присутствующий здесь Фергюсон вместе с Керраном был в мастерской плотника, расположённой в самом дальнем конце судна. Так что место происшествия скорее всего где-то на носу, потому что ничто — ну, если, конечно, не считать землетрясения — не заставит Фергюсона поднять свою задницу с койки или что он там использует вместо неё.

— Я уже собирался лечь спать, как вдруг раздался взрыв. Керран его тоже слышал. Мы его не только слышали, но и почувствовали. Прямо под нами. Даже, скорее не взрыв, а внезапный шум, грохот. Какой-то металлический. Керран крикнул, что мы либо подорвались на мине, либо в нас попала торпеда. Я ему посоветовал не говорить чепухи, потому что, если б мы подорвались или если б в нас попала торпеда, от нас бы ничего не осталось и мы бы не смогли разговаривать. Поэтому я со всех ног помчался на корму, хотя быстро туда не добежишь: палуба превратилась в настоящий каток.

— Значит, вы думаете, — сказал Маккиннон, обращаясь к Паттерсону, — что корпус корабля повреждён?

— Я даже не знаю, что и думать, но если это действительно так, то чём тише мы идем, тем лучше. Повреждение в корпусе не будет увеличиваться. Конечно, слишком сбавлять скорость тоже нельзя, потому что мы тогда потеряем управление и нас начнет крутить и мотать, что только увеличит повреждение в корпусе. Надеюсь, у капитана Боуэна где-нибудь в каюте лежит план судна?

— Вот этого я не знаю. Думаю, что есть, но это сейчас не важно, тем более что, конструкция судна мне известна. Думаю, что и мистеру Джемисону тоже.

— О боже! Выходит, только я не знаю?

— Я этого не сказал, сэр. Дайте мне лучше объяснить это следующим образом. Я не могу допустить, чтобы старший механик ползал по днищу. Кроме того, вы должны оставаться наверху, сэр. Вдруг понадобится принять важное решение, а днище отнюдь не место для командующего офицера.

Паттерсон вздохнул.

— Я часто задаю себе вопрос, боцман, где проходит граница между здравым смыслом и дипломатией.

— Так вы думаете, боцман, всё дело в этом?

— Иного быть не может, сэр.

Джемисон и боцман, сопровождаемые Фергюсоном и Маккриммоном, находились в самом низу трюма, в передней его части, по левому борту, — там, где хранились запасы краски. Боцман, прикоснувшись рукой к водонепроницаемой переборке, сказал:

— Нормальная температура вверху, почти нормальная, а здесь, внизу, — холод, чуть ли не мороз. С обратной стороны — вода, сэр. Уровень воды, думаю, дюймов восемнадцать.

— Кстати, что касается цифр, — заметил Джемисон. — Мы находимся примерно на уровне ватерлинии. Ниже — балластный отсек.

— Ага, значит, там — балласт.

— А здесь — малярная мастерская. — Джемисон жестом показал на металлическую пластинку, кое-как приваренную к борту судна. — Старший механик никогда не доверял русским судоремонтникам, которых он называл просто «русскими плотниками».

— Это может быть, сэр. Правда, я ещё не знал ни одного русского, чтобы он оставлял часовую бомбу в трюме.

Русские судоремонтники действительно бывали на борту «Сан-Андреаса», который первоначально ходил под именем «Океанская красавица». Под этим названием, которое ему дали на американской верфи «Суда Свободы», — слово «океанский» обязательно включали в названия всех судов этой верфи, — корабль и был спущен на воду в Галифаксе, в Новой Шотландии. Отплыл он как грузовое судно, которое уже на самом деле было на три четверти переделано под госпитальное. Вооружение его сняли, погреб боеприпасов опустошили, переборки, за исключением самых существенных, убрали или проделали в них проходы; создали операционную, каюты для медицинского персонала и амбулаторию, снабдив её всем необходимым; получили медикаменты и медицинское оборудование; частично оснастили камбуз, в то время как работа над палатами, послеоперационной и столовыми так и не начиналась. Медицинский персонал, прибывший из Великобритании, был уже на борту.

Из Адмиралтейства поступило предписание немедленно присоединиться к конвою, следующему в северную Россию. Суда конвоя уже собирались в Галифаксе. Капитан Боуэн не отказался от приказа — отказ был равносилен подписанию себе смертного приговора, но он так сильно протестовал, что это было равносильно отказу. Чёрт побери, заявлял он, как же я могу отплыть в Россию, когда на борту полно гражданских лиц. Он имел в виду медицинский персонал, который насчитывал двенадцать человек.

Медицинский персонал, по мнению Боуэна, — это не совсем обычные гражданские лица. Доктор Сингх как-то сказал ему, что девяносто процентов медицинского персонала в вооружённых силах составляют гражданские лица, которые носят только другой тип униформы — белый.

Капитан Боуэн попытался прибегнуть к последнему средству защиты. Он заявил, что он не может взять на себя ответственность за жизнь женщин в военной зоне, намекая при этом на шесть человек из медицинского персонала. Доведенный до раздражения командующий конвоя вынужден был указать на три основных положения, которые Адмиралтейство довело до него. Тысячи женщин и детей, транспортированные как беженцы в США и Канаду, побывали в районах боевых действий. В текущем году, по сравнению с двумя предшествующими, потери немецких подводных лодок увеличились в четыре раза, в то время как потери торгового флота упали на восемьдесят процентов. Русские попросили, даже, скорее, потребовали, чтобы союзники вывезли как можно больше своих раненых из переполненных госпиталей в Архангельске. Капитан Боуэн капитулировал, и «Океанская красавица», загружённая запасами белой, красной и зеленой краски, но сохраняя пока что защитный серый цвет, отправилась в путь вместе с конвоем.

По дороге в северную Россию, что было вполне характерно для конвоев, следующих в этом направлении, ничего заслуживающего внимания не произошло. Дошли все торговые суда и корабли сопровождения. Произошли только два инцидента, и оба на борту «Океанской красавицы». Несколько к югу от острова Ян-Майен они увидели остановившийся старый эсминец, у которого полетел двигатель. Этот эскадренный миноносец входил в число кораблей, сопровождавших предшествующий конвой, и остановился, чтобы взять на борт людей с горящего грузового судна. Это случилось в 2.30 пополудни, сразу же после заката солнца, но спасательная операция была прервана воздушным налетом. Нападающего видно не было, зато он, похоже, прекрасно видел эсминец, контуры которого резко выделялись на фоне горящего судна. Позднее пришли к выводу, что нападавшим был разведывательный «кондор», ибо он не сбросил ни одной бомбы, а удовлетворился только тем, что обстрелял мостик из пулемёта. В результате радиорубка вышла из строя. Поэтому, когда у этого корабля полетели двигатели, ничего поделать было нельзя. Они оказались не в состоянии связаться с исчезающим вдали конвоем.