Чтение онлайн

У магов Засеки был могущественный союзник. Порванный Парус помнила, что когда-то давно, во времена императора, империя уже скрещивала шпаги с повелителем Лунного Семени. Тогда все обернулось скверно для империи, но Лунное Семя вышло из игры. Никто из выживших так и не понял, почему. Это осталось еще одним из тысячи секретов, унесенных императором в свою водную могилу.

Возвращение Лунного Семени сюда, в Генабакис, было неожиданностью. В этот раз неожиданного отступления не было. Полдюжины легионов магов Тисте Анди спустились с острова, возглавляемые воителем по имени Каладан Бруд, и слились с отрядами наемников Малиновой гвардии. Соединившись, две армии отбросили назад Пятую армию Малазана, оттеснив ее к северному краю равнины Рхиви. За спиной у разбитой Пятой армии оказался Унылый лес, что заставило их остановиться и отражать нападение Бруда и Малиновой гвардии. Это было равнозначно смертному приговору.

На самом деле, Каладан Бруд и Тисте Анди были не единственными обитателями Лунного Семени. Войсками командовал невидимый повелитель, приведший остров сюда и заключивший союз с магами Засеки.

У отряда Порванного Паруса было не много шансов выстоять перед лицом такого противника. Так что осада оказалась бессмысленной для всех, кроме Разрушителей Мостов, которые упрямо продолжали строить свои туннели, чтобы взорвать древние стены города.

«Остановись, – взмолилась она Лунному Семени.– Посмотри, запомни запах крови и крики умирающих от твоей руки. Подожди, пока они закроют глаза».

Калот ждал ее. Он ничего не сказал, понимая, что значит этот ритуал. И за это тоже она любила этого человека. Как друга, конечно. Ничего серьезного, ведь ничего пугающего в любви к другу нет.

– Хохолок в нетерпении, – произнес Калот.

– Я чувствую, – вздохнула она. – Поэтому и не спешу.

– Я понимаю, но все-таки пора идти, Парус, – он усмехнулся.

– Хм, мы не сможем прийти, когда они уже все решат?

– Ничего особенного они и не станут решать. В любом случае, – его улыбка исчезла, – пора идти.

Через несколько минут они были у штабной палатки. Единственный моряк, стоявший на часах, занервничал, отдавая честь магам. Порванный Парус остановилась и посмотрела на него.

– Седьмой полк?

Он кивнул, избегая ее взгляда.

– Да, третий отряд.

– Я и смотрю, что где-то я тебя видела. Передавай привет сержанту Ржавчине, – она подошла ближе. – Все неопределенно, солдат?

Он заморгал.

– В высшей степени, чародейка. Как всегда.

Порванный Парус посмотрела на Калота, который ждал у входа в палатку. Калот раздул щеки, состроив уморительную гримасу:

– Знает, что я его чую.

Она нахмурилась. Часовой, как она заметила, взмок под своим железным панцирем.

– Спасибо, солдат.

– Рад служить, чародейка, – он еще раз отдал честь, на этот раз резче и более по-человечески. «Долгие-долгие годы такой жизни. Знакома всем им, одна из Второй армии, старейшей силы, любимой императором. Рад служить, чародейка. Спаси наши шкуры, а мы спасем твою. Почти уже одна семья. Почему же я ощущаю себя такой отстраненной от них?» Порванный Парус кивнула в ответ на салют,

Они вошли в штабную палатку. Она тут же почувствовала запах силы, который раньше «чуял» Калот. От этого запаха у нее заслезились глаза. Голова заболела. Эти испарения она очень хорошо знала и терпеть могла с трудом, отчего головная боль только усиливалась.

В палатке дымные факелы освещали дюжину деревянных стульев в центре. Сбоку стоял маленький стол, на котором помещался кувшинчик разбавленного вина и шесть заляпанных стаканов, покрытых капельками конденсата.

Калот пробормотал:

– Как я ненавижу это, Худ его побери.

Когда се глаза привыкли к полумраку, Порванный Парус увидела знакомую фигуру. Человек положил изящной лепки руки на стол Дуджека, где лежали карты. Его малиновое одеяние колыхалось волнами, хотя сам он сидел без движения.

– И прямо сейчас, – прошептала Порванный Парус.

– Ты читаешь мои мысли, – шепотом ответил Калот, утирая глаза.

– Как ты думаешь, – спросила она, когда они уселись, – он изучает диспозицию?

– Верховный маг Лейсин, – фыркнул Калот, – не смог бы прочитать военную карту, даже если бы от этого зависела его жизнь.

– Сегодня придется потрудиться, – раздался голос с ближайшего стула, который был полностью погружен во тьму.

Порванный Парус хмуро глядела, как тьма рассеивается.

– Ты такой же мерзкий, как и Тайскренн, Хохолок. Радуйся, что я не решилась сесть на этот стул.

В воздухе медленно появилась полоска желтоватых зубов, потом возникли и прочие части тела Хохолка. Его плоский лоб и выбритый череп покрывали крупные капли пота, что было обычно: Хохолок мог потеть и в леднике. Он наклонил голову. На его физиономии были написаны самодовольство и напыщенность. Он поднял свои маленькие темные глазки на Порванный Парус.

– Ты ведь помнишь еще, как работать? – Он улыбнулся шире, отчего его и без того плоский нос, расплылся. – Это то, что ты делала, пока не начала якшаться с Калотом. Пока не растеклась.

Порванный Парус набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, но ее опередил Калот, обратившись к Хохолку.

– Все сказал, Хохолок? Мне напомнить тебе, что тебя лишили полномочий? – Он махнул рукой, словно отгоняя мрачные мысли. – Дело обстоит так, что это Порванный Парус Дуджек назначил командовать отрядом вместо Недуриана, безвременно погибшего в моттском лесу. Тебе может это не нравиться, но это так. Это твоя расплата за службу двум господам.

Хохолок нагнулся и стер пыль с атласных тапочек. Он каким-то образом умудрился не заляпать их уличной грязью.

– Слепая вера, дорогие друзья, она для дураков...

Он умолк, услышав, как хлопнул кусок ткани, завешивавший вход в палатку. Вошел верховный кулак Дуджек Однорукий, от него после утреннего умывания и бритья пахло коричной водой, на волосах около ушей осталось мыло.

Долгие годы Порванный Парус знала эти ароматы. Они означали надежность, безопасность, чистоплотность. Дуджек Однорукий олицетворял все эти вещи, и не только для нее, но и для всей своей армии. Он остановился теперь в центре первой комнаты и оглядел трех магов; она, в свою очередь, наблюдала за верховным кулаком, откинувшись на стуле и глядя на него из-под тяжелых век. Три года вынужденного бездействия при осаде, казалось, были бальзамом для стареющего человека. Он выглядел скорее на пятьдесят, чем на свои семьдесят девять. Взгляд его серых глаз был по-прежнему проницателен. Он держался очень прямо, отчего казался гораздо выше своего роста в пять с половиной футов. Одет он был в простые кожаные доспехи, где красной краски было столько же, сколько и пятен от пота. На месте левой руки болтался кусок кожи. На ногах его были простые сандалии.