Чтение онлайн

Ступив на траву со станционной платформы, Эпонина почувствовала смятение. Вокруг было так много людей! «Наверное, здесь весь Новый Эдем»,

— подумала она. И тут же пожалела о том, что пришла. Все вокруг были с друзьями или семьями, и только она была одна.

Элли Уэйкфилд играла в подковки с Бенджи, когда Эпонина сошла с поезда. Девушка сразу узнала учительницу издали, по красной повязке на руке.

— Мама, это Эпонина, — сказала Элли, подбежав к Николь. — Можно пригласить ее присоединиться к нам?

— Конечно, — ответила Николь.

Остановив игру небольшого оркестра, громкоговорители известили всех о том, что фейерверк начнется минут через десять. Послышались разрозненные аплодисменты.

— Эпонина, сюда, — крикнула Элли и замахала обеими руками.

Было уже довольно темно, и Эпонина, услыхав свое имя, повернула в сторону Элли не сразу. По пути она невольно наткнулась на малыша, разгуливавшего по траве.

— Кевин, — вскрикнула его мать. — Держись от нее подальше!

Через какое-то мгновение коренастый блондин ухватил мальчишку и отвел его в сторону от Эпонины.

— А ты-то зачем приперлась, — бросил мужчина, — тебе не место среди приличных людей.

В легком смятении Эпонина направилась в сторону Элли, уже шедшей ей навстречу.

— Вали-ка отсюда, сорок первая! — выкрикнула женщина, наблюдавшая за происходящим. Жирный десятилетний мальчик с носом картошечкой ткнул пальцем в сторону Эпонины и прошептал что-то, обращаясь к младшей сестре.

— Я так рада видеть вас, — сказала Элли, встречая свою учительницу. — Не хотите перекусить?

Эпонина кивнула.

— Приношу извинения за этих людей, — проговорила Элли голосом, достаточно громким, чтобы ее слышали. — Их невежество постыдно.

Элли отвела Эпонину назад к большому столу и представила:

— Эй, слушайте все. Для тех, кто не знает, объясняю: перед вами моя учительница и подруга Эпонина. Фамилии у нее нет, поэтому можете не спрашивать об этом.

Эпонина и Николь уже встречались несколько раз. Пока они обменивались любезностями, Линкольн предложил Эпонине какие-то растительные палочки и содовую. Для встречи с вновь прибывшей Наи Ватанабэ демонстративно привела своих сыновей-близнецов Кеплера и Галилея, которым две недели назад исполнилось два года. Собравшаяся вокруг группа колонистов из Позитано могла видеть, как Эпонина взяла Кеплера на руки.

— Хорошенькая, — сказал маленький мальчик, показывая на лицо Эпонины.

— Должно быть, это очень трудно, — произнесла Николь по-французски, кивнув головой в сторону зевак.

— Oui [39] , — ответила Эпонина, а про себя подумала: «Трудно? Не то слово. Больше подошло бы — абсолютно невозможно. Не то плохо, что я подхватила эту ужасную болезнь, от которой нет спасения. Плохо носить на руке эту повязку и видеть, как люди сторонятся меня».

Макс Паккетт поднял взгляд от шахматной доски и заметил Эпонину.

— Привет, привет. Должно быть, вы и есть та училка, о которой я столько слышал.

— Это Макс, — проговорила Элли, поворачивая Эпонину в его сторону. — Он у нас игривый, но вполне безобидный. А тот мужчина постарше, который не обращает на нас внимания, — судья Петр Мышкин… Я правильно произнесла, судья?

— Да, конечно, молодая леди, — ответил судья Мышкин, не отводя глаз от шахматной доски. — Черт побери, Паккетт, что вы пытаетесь изобразить своим слоном? Ваша игра вечно или невозможно глупа, или блестяща… уже и не знаю, какое слово применить.

Судья наконец поглядел вверх, заметил на руке Эпонины красную повязку и поднялся на ноги.

— Простите меня, мисс, виноват. Вам и так невесело, незачем выслушивать дерзости от этого старого эгоиста.

Через минуту-другую, прежде чем начался фейерверк, в западной стороне озера появилась большая яхта, приближавшаяся к месту, где проводился пикник. Длинную палубу украшали яркие цветные огни и красивые девицы. На борту было выписано имя: «Накамура». Эпонина узнала Кимберли Гендерсон, стоявшую возле Тосио Накамуры на корме.

Прибывшие на яхте замахали людям на берегу. Патрик Уэйкфилд возбужденно подбежал к столу.

— Посмотри мама, — сказал он, — там на борту Кэти.

Николь одела очки, чтобы лучше видеть. Там действительно оказалась ее дочь в купальном бикини, она махала с палубы яхты.

— Ее-то нам как раз и не хватает, — пробормотала Николь, как только первая ракета взорвалась над ними, наполнив темное небо цветом и светом.

— Сегодня минуло три года, — начал свою речь Кэндзи Ватанабэ, — с того дня, когда разведывательный отряд с «Пинты» ступил ногой на почву этого нового мира. Никто из нас не знал, чего ожидать. Все мы гадали, в особенности в течение тех двух долгих месяцев, когда нам приходилось проводить по восемь часов каждый день в сомнариуме, можно ли вести хотя бы относительно нормальную жизнь здесь в Новом Эдеме.

— Наши страхи не оправдались. Здешние хозяева-инопланетяне, какими бы они ни были, ни разу еще не вмешались в нашу жизнь. Возможно, как предполагают Николь Уэйкфилд и остальные, они действительно постоянно наблюдают за нами; но мы совершенно не ощущаем их присутствия. Объемлющий нашу колонию космический корабль Рама с невероятной скоростью мчится к звезде, которую мы именуем Тау Кита. Но необычные условия нашего существования не оказывают почти никакого воздействия на нашу повседневную деятельность.

— До проведенных в сомнариуме дней, когда мы еще путешествовали внутри планетной системы, обращающейся вокруг нашего родного Солнца, многие из нас считали, что «период наблюдения» за нами продлится недолго. Мы надеялись, что через несколько месяцев нас вернут или на Землю, или к месту нашего первоначального назначения — на планету Марс, а третий Рама исчезнет в далеких просторах космоса, подобно двум его предшественникам. Но сегодня я могу сказать вам только то, что, по мнению наших навигаторов, как и последние два с половиной года, мы удаляемся от Солнца со скоростью, достигшей уже половины световой. Если судьба когда-нибудь вновь приведет нас в Солнечную систему, этот день будет отделен от сегодняшнего по крайней мере несколькими годами.