Чтение онлайн

Я выбегаю из квартиры, спускаюсь по лестнице и через пять секунд тарабаню в дверь соседей снизу и шепчу про себя:

— Ну же, живее, «обезьяний» хлеб не станет ждать. — Когда дверь распахивается, я без предисловий говорю: — Мне нужно масло, — и несусь прямиком на кухню. Открываю дверь холодильника, отделение, где обычно хранят масло, но там… пусто. — Где масло? — раздраженно интересуюсь я. Хозяйка холодильника стоит в дверях. Когда она не отвечает на мой вопрос, я снова спрашиваю: — Где гребаное масло?

— Не нужно ругаться. Это грех, — монотонно произносит она.

— Отсутствие масло — это грех, дамочка. — Я захлопываю дверцу и упираю руки в бока. Я в ярости. Чертов «обезьяний» хлеб свел меня с ума. — Где я могу его взять? Быстро? Оно нужно мне сейчас. — Такое ощущение, что я пытаюсь достать наркотики, а не обычный молочный продукт.

Женщина выглядит немного испуганной, но спокойной.

— Может быть, у миссис Липоковски есть масло?

Я быстро иду к двери и по пути касаюсь ее руки, приглашая следовать за мной. Я не знаю, кто такая миссис Липоковски, поэтому эта женщина должна помочь мне. Если тебе что-то нужно, то не стоит давать людям время на раздумья. Просто говоришь им, что делать, и обычно они не спорят. Принимая во внимание мою напористость и отчаяние, нужно быть сумасшедшим, чтобы бросить мне сейчас вызов.

— Отличная мысль. Сходите и возьмите масло у миссис Липоковски, а потом принесите его в квартиру номер три, — быстро произношу я, глядя ей прямо в глаза, чтобы она поняла важность доверенной миссии.

— Хорошо? — вопросительно произносит она.

Я хлопаю в ладоши, и женщина испуганно вздрагивает.

— Давайте, пошевеливайтесь. Миссис Липоковски. Масло. Сейчас. Идите, — командирским голосом приказываю я.

Она выходит в коридор, а я закрываю дверь.

— Квартира номер три! — кричу я вслед ее удаляющейся фигуре, а потом поднимаюсь наверх и оставляю дверь открытой, чтобы она могла легко найти меня.

Несколько минут спустя в кухне появляется соседка с маслом. Она тяжело дышит и держит его в руках, как эстафетную палочку. Я забираю масло, снимаю обертку, кладу его в чашку и ставлю в микроволновую печь. После чего перевожу взгляд на женщину. Может быть…

— Вы умеете печь?

— Пиццу.

— Замороженную? — Разогреть замороженную пиццу — это не готовить.

Она кивает.

Черт.

Я беру со стола телефон, нахожу рецепт и вручаю его ей.

— Вы сможете приготовить это?

Она берет телефон и долго читает рецепт, а потом встает и начинает открывать упаковку с тестом. Меня окрыляет надежда.

Когда форма для выпечки оказывается в духовке, я поднимаю взгляд на женщину, с которой работала последние тридцать минут и протягиваю ей руку.

— Миранда. — Я не благодарю ее, потому что для меня это редкость. Для того, чтобы жить и двигаться вперед мы совершаем незначительные и самые обычные поступки. В этом суть нашего существования. О какой благодарности может идти речь?

— Хоуп. — Сейчас женщина чувствует себя неловко. А, может быть, ей и до этого было неловко, но я не замечала этого, потому что думала только об «обезьяньем» хлебе. Она даже не смотрит на меня.

— Хочешь что-нибудь выпить, Хоуп? — Хлеб будет выпекаться тридцать минут, и я не желаю, чтобы она уходила на случай, если ничего не получится и мне понадобиться кому-нибудь пожаловаться.

— Холодный чай найдется?

Я сжимаю зубы, прищуриваюсь и поправляю ее:

— У вас найдется холодный чай?

— Да, холодный чай найдется? — не обращая внимания на мои слова, отвечает она.

— Нет. У меня есть апельсиновый сок, газированная вода, молоко и легкое пиво. — Наплевать, что она, возможно, спасла мой зад, я не собираюсь предлагать ей свое вино.

— Апельсиновый сок.

Я наливаю сок в стакан и сажусь за стол рядом с ней. Она ерзает, как ребенок. Интересно, какая у нее история? Обычно мне не интересны личности людей, но эта женщина слишком странная.

— Как давно вы живете здесь, в этой квартире?

— Давно, — подумав, отвечает она.

— Год? Пять? Как давно?

— С восемнадцати лет.

— А сколько вам сейчас?

— Сорок.

Я бы дала ей на десять лет больше. Мне так и хочется рассказать ей о дермабразии, химическом пилинге и ботоксе, но не думаю, что эти слова есть у нее в словаре. Неожиданно мне приходит в голову идея, и я бегу в ванную комнату за косметичкой.

Вернувшись, вручаю ей резинку для волос.

— Завяжите волосы.

Она послушно исполняет мой приказ и собирает длинные спутанные волосы в хвост.

Я делаю тоже самое, после чего включаю кран с горячей водой и, намочив два полотенца для лица, выжимаю их.

— А теперь откиньте голову назад. Я положу полотенце вам на лицо. Оно горячее и поможет открыть поры.

— Поры?

— Просто откиньте голову назад. Ваша кожа кричит и требует внимания, как женщина средних лет в первом ряду на концерте Бон Джови. — Закончив с ней, я проделываю такую же процедуру со своим лицом. Когда полотенца начинают остывать, я снимаю их, кладу на стол и наношу маску на лицо Хоуп. Она морщится. — Простите, я знаю, что она холодная.

— Что это?

— Маска. В ней содержится молочная кислота и бета глюкан.

— Что?

— Это поможет вашей коже стать моложе и красивее. Вы плохо ухаживаете за лицом. Это видно. Если хотите, чтобы ваша кожа долго оставалась в хорошем состоянии, нужно дружить с ней. Уход за лицом — это марафон, а не спринт, — откровенно говорю я. Думаю, она из тех людей, которые спокойно принимают правду.

— Понятно, это сделает меня симпатичной. А сколько нужно ее держать?

Видите, я права.