Чтение онлайн

Уэксфорд изо всех сил старался подавить свое нетерпение.

— Она вам что-нибудь рассказывала о нем?

— Очень мало, — она помолчала и посмотрела на него так, будто боялась неосторожным словом подвести незнакомого человека, над которым нависла опасность. — Пожалуй, единственное, что она тогда сказала мне о нем, было вот что: она сказала, что он страшно ревнивый, ревнивый просто до фанатизма.

— Ясно.

— Он считал, что у нее вообще не должно быть никого из друзей, кроме него, что он должен быть единственным. У меня сложилось впечатление, что это был человек по своему характеру невероятно эмоциональный и властный.

«Черты характера едва ли вам свойственные, — подумал Уэксфорд. — Или в какой-то мере свойственные?». Он вспомнил про непостоянство Кводранта и задумался. Его размышления прервал ее голос. Она заговорила резким, осуждающим тоном:

— Он был ужасно огорчен, когда она должна была возвращаться в Лондон. Она даже рассказывала, что он был страшно подавлен, твердил, что без нее вся жизнь его будет лишена смысла и что для него померк белый свет, и жить не стоит… Ну, можете себе представить, что говорят в таких случаях.

— Да, но они были знакомы всего несколько недель.

— Я просто пересказываю вам слова Маргарет, господин главный инспектор.

Она улыбнулась мечтательной улыбкой, как будто ее от Маргарет Годфри и Друри отделяли пространства, вечность.

— А она, вообразите, совершенно не переживала разлуку, ей было все равно. Маргарет отнюдь не отличалась чувствительностью по своей натуре.

Послышались тихие шаги, и дверь за спиной Уэксфорда открылась.

— Ах, это ты, — сказала Фабия Кводрант. — Мы тут с господином главным инспектором говорим о превратностях юной любви. Как мне представляется, она всегда сопряжена с необыкновенным душевным подъемом, но это проходит, забывается, и остается лишь чувство стыда.

«Нет, это была не юная любовь», — подумал Уэксфорд, стараясь припомнить, из какого стихотворения она перефразировала цитату. Скорее это было то, что он прочел на лице Хэлен Миссал тогда, когда встретил ее у гаража, идя от Кводрантов.

— И еще один маленький вопрос, миссис Кводрант, — сказал он. — Те два года, что миссис Парсонс жила во Флэгфорде, были связаны с ее увлечением поэтами викторианской эпохи. Меня интересует, случайно ли это или тут есть особый, скрытый смысл? Некая зловещая тайна?

— Никакого скрытого смысла, никакой зловещей тайны, — ответила миссис Кводрант. — Поэзия девятнадцатого века изучалась как отдельный курс для повышенного уровня обучения и как предмет входила в школьный аттестат зрелости, который мы получили в 1951 году. Кажется, теперь она включена в общую программу.

Тут Кводрант повел себя странным образом. Пройдя между женой и Уэксфордом вглубь библиотеки, он снял с полки книгу. Его рука сразу нашла ее. Уэксфорду показалось, что он мог бы и в темноте наощупь угадать место, где стоит эта книга.

— О, нет, Дуглас, — сказала миссис Кводрант, — это ему вряд ли интересно.

— Смотрите.

Уэксфорд склонился над книгой. На внутренней стороне обложки была красивенькая наклейка с памятной надписью: «Фабии Роджерс за успешную успеваемость по всем предметам на аттестат зрелости, 1951».

Человеку его профессии как-то не к лицу было теряться, не находить слов, но в тот момент Уэксфорд действительно не знал, какими словами поддержать порыв гордости за жену, осветивший вдруг смуглое лицо Кводранта, и как помочь миссис Кводрант справиться со своим смущением.

— Ну, мне пора, — наконец сказал он. Кводрант быстро поставил книгу на полку и взял жену под руку. Ее пальцы крепко сжали рукав его смокинга. Внезапно Уэксфорд почувствовал, насколько они близки, эти муж и жена, но при всем том в их близости угадывалось отсутствие секса. «Брат и сестра, — подумал Уэксфорд. — Птолемей и Клеопатра».

— Спокойной ночи, миссис Кводрант, — сказал он. — Вы мне оказали большую помощь. Простите, что побеспокоил… — Уэксфорд взглянул на часы, — в столь поздний час, — прибавил он, припомнив Кводранту его враждебность при встрече.

— Пустяки, господин главный инспектор, — и она засмеялась, как счастливая, уверенная в себе жена, у которой преданный, верный ей муж.

Они вместе проводили его до дверей. Кводрант был любезен, обходителен, как всегда, но рука, та самая, на рукав которой легли пальцы Фабии, была с такой силой сжата в кулак, что костяшки под смуглой кожей выступали, как белые камешки.

* * *

У стены полицейского участка кто-то оставил свой велосипед. Велосипед был оснащен могучими фарами, внушительного вида коробкой с инструментами и надежной корзиной на багажнике. Уэксфорд вошел в вестибюль и едва не столкнулся с полной светловолосой женщиной в кожаной ветровке поверх широкой юбки.

— Прошу прощения.

— Ничего, ничего, — сказала она. — Все кости целы. Вы, наверняка, не самый главный тут инспектор, правильно?

Дежурный за стойкой ухмыльнулся; чтобы скрыть это, закашлялся и закрыл рот рукой.

— Я главный инспектор Уэксфорд. Чем могу служить?

Она порылась в рюкзачке и что-то оттуда достала.

— Дело в том, — сказала она, — что я вроде бы должна вам помочь. Один из ваших голубчиков побывал у меня в моем коттедже…

— Мисс Кларк, — сказал Уэксфорд, — пожалуйста, давайте пройдем ко мне в кабинет.

В нем вдруг проснулась надежда. Наконец, кто-то сам к нему пришел, и это может изменить дело. Но надежда как появилась, так и исчезла, когда он увидел, что она держит в руке. Увы, это была всего лишь еще одна фотография.

— Я нашла ее среди всякого другого барахла, — сказала мисс Кларк. — Если вам, вроде того, надо собрать сведения о том, кто знал Маргарет, может, этот снимок вам пригодится.