Чтение онлайн

Хотя, конечно, всякая «общность» драматична по отношению к «малой родине», к историческим корням и национальному (региональному) самоощущению. Грек, живущий в Новороссии будет разрываться душой между Гомером и Пушкиным, а Владикавказ никак не дождется мэра-грека. И это нормально. Осетин, получивший высшее образование в Москве или в Ленинграде, будет раздваиваться чувствами между тем, что ему пришлось получать это образование на неродном языке, и тем, что Осетия так и не закрепилась на европейских высотах. Украинец же будет решать головоломку: если именно Россия когда-то помогла собраться Украине воедино (под имперской эгидой), то как теперь ухитриться сохранить эту часть имперского (и советского) наследия и избавиться от всего прочего?

И если завтра «более культурная Украина» пошлет в Россию «государственных мужей и деятелей культуры», — что мы сделаем? Да примем как родных. Будем считать, что блестящий экономист, прибывший к нам из Львова, просто продолжает традицию, взращивая свое «яблоко» на наших политических подзолах. Как почитатель Явлинского я, конечно же, претендую на него как на «украинское наследие» и с полной уверенностью его себе «присваиваю». «Странствующий экономист» лучше «солдата», гуляющего по дорогам «империи». Да дороги-то те же самые.

И калика, может быть, вовсе и не из латыни к нам пожаловал. Может, он из тюркских сфер, где kalyk означает «народ».

Народы торят дороги друг к другу. По дороге, конечно, может пойти и солдат. А может — «архангельский мужик», учиться в Славяно-греко-латинской академии. А может — горец: учиться в университете «Северной Пальмиры». Варяг пойдет в греки, грек — в варяги. Пойдет не только солдат, но и вероучитель, паломник, просветитель. В башмаках.

А все — калика.

Рванулись «на ту сторону». Прочь от Москвы! Куда угодно: да хоть к Карлу ХII! Только бы от великодержавной русификации. А лучше всего так: Украина — для украинцев! Для тех, кто живет в Украине и говорит по-украински. Модель абсолютно логичная.

Быстро, однако, бежит время на рубеже тысячелетий. Десяти лет не прошло — стала оббиваться модель о реальность. Разве страну втиснешь в один этнос, в одну мову! Это же страна-мозаика, где «галицийские полонизмы» перекликаются с румыно-венгерскими мелодиями Закарпатья… а русифицированное Левобережье, а «феномен Крыма», а Одесса…

Хочешь, не хочешь, надо усложнять модель. Пусть же будет независимая Украйна родной матерью всем народам, которых бабка-история поселила тут!

Слово «мать» побуждает нас вернуться на тысячу лет в прошлое… и тут мы попадаем в ловушку: Киев никогда не был началом «Украины» (каковой тогда еще не существовало ни виртуально, ни реально), он был началом того, что изначально называлось «Русью».

Очищая исток, некоторые незалежные историки выплескивают с мутной водой мифа и такого замечательного ребенка, как Киевская Русь. «Это химера! — говорят они. — Такого названия не существовало. Как и названия Древняя Русь».

Что верно, то верно: русичи, жившие на Днепре тысячу лет назад, действительно не называли себя «древними», им это в голову не приходило. Но Русью они себя все-таки считали.

Далее — две возможные версии. Одна такая: на Киевскую Русь наваливается монстр, невесть как оказавшийся на ее границах. «Псевдо-Рим». Медведь. Насильник. Версия, бывшая в большом ходу десять лет назад, когда Киев освобождался из-под чужого ига.

Как, однако, имперский медведь завелся в заповедных и дремучих, страшных Муромских лесах? Что тут свое, а что чужое? Если черниговские дружины идут в брянские леса, они какую идею, какую энергию, какую весть несут на кончиках своих топоров? Киевскую? Русскую? Ах, это одно и то же.

А если для Х века это одно и то же, то не логично ли предположить (вослед замечательному украинскому публицисту Евгену Маланюку), что естествен следующий шаг Киева — наполнить своим содержанием формирующуюся евразийскую общность, каковая должна была бы стать «собственно украинской империей с доминированием украинского национального духа».

Уберите слово «украинский», транспонированное сюда из позднейших времен. Вы не находите, что империя таковой и стала, как хотел Маланюк? И это естественно, если учесть, что когда вокруг Кучкова Поля еще бродили медведи, киевские князья уже выдавали дочерей за французских монархов. Да именно через Киев и просвещение пошло в дочернюю державу. И великие имена, составившие славу русской культуры и истории, хранят малоросский колорит. Нравится вам Гоголь или нет — это факт. Украинский ракурс декабризма факт. И то, что уроженцы Украины успешно строили империю, — факт. И когда над Кремлем реяли двуглавые орлы, и когда пятиконечные звезды.

Александр I мечтал вернуть столицу в Киев. Не потому, надо думать, что он, нехороший человек, собирался додавить гетманов. А потому, что он чувствовал историческую доминанту процесса. Гетманы делали бы то же самое… если бы в свое время имели силы. То есть столица вернулась бы в Киев, и второй Иерусалим воссиял бы не хуже третьего Рима. Переезды столиц вообще дело житейское: из Москвы в Питер и обратно…

А язык? Ну, а язык, первозданный, коренной, неиспорченный, «переезжая» вслед за его носителями «из Чернигова в Брянск» и далее, то есть взаимодействуя с другими языками (и в значении «племен» тоже), неизбежно при этом обкатывается, уходит от первооснов и, как теперь говорят, «позитивно загрязняется».

И исток в сравнении с устьем (не говоря уже о море, куда поток впадает), кажется, по неизбежности, «малым». В этом нет ничего странного или обидного. Мала Португалия в сравнении с великой Бразилией; мала Испания на фоне Латинской Америки, Англия — в масштабе Соединенных Штатов. Вытяжной парашют мал. Так что считать самоцелью? Вытяжной парашют не приземлится сам, но без него…

Становясь великими, народы втягиваются во всемирную драму, они вызывают восхищение и ненависть состязателей. И однако у всякого народа есть святое право выйти из мирового состязания, отойти в сторону, на край, отдав свою энергию тем, кто продолжает нести проклятье великой роли, которую кому-то все равно же придется играть…

Быть «на краю» — в этом есть своя правда и своя прелесть. Вот картина, нарисованная современным историком Украины. ХVII век. Дерутся державные турки, поляки и русские. Правый берег Днепра усеян белыми костями. И с Правого на Левый через границы «идет поток возов и телег», и за полвека украшается Левобережье «купами аккуратных беленых хаток в вишневых садах, над которыми так сладко тянутся в прозрачном осеннем воздухе щекочущие ноздри дымки свежевыкуренной горилки».

В добрый же час! Процветай, Слобожанщина! Пусть дымок горилки состязается с крепким духом родимой водки и с ароматом пива… Да под любым флагом — только бы государственные флаги не стали воинскими стягами. А тогда — увы! — вставать на ту или иную «сторону». И тогда любая сторона будет чужой, и ты в ней — «со стороны» и «на стороне». Прислонись ты хоть к Анкаре, хоть к Вене, хоть к Москве, хоть к Берлину.