Чтение онлайн

— Мой отец был поэтом. Я путешествовала с ним и бывала при королевских дворах.

Незнакомец кивнул, продолжая ее разглядывать, и, к изумлению Ондайн, нетерпеливо обратился к судье:

— Освободите ее побыстрее, я женюсь на ней.

— Что? — взвизгнул судья, надув пухлые щеки. — Но, мой господин… Эта девушка — воровка. Конечно, лакомый кусочек, ручаюсь, но…

— Сэр, если я не ошибаюсь, по закону девушка считается свободной, если кто-нибудь возьмет ее в жены. Так вот, на ней женюсь я. А теперь снимите веревку с ее шеи и спустите се с повозки.

Онемевшая от потрясения, Ондайн молча смотрела на нежданного избавителя. Он наверняка шутит! Это всего лишь безжалостная комедия!

— Не будьте таким жестоким, господин! Перестаньте измываться надо мной! — взмолилась она.

Незнакомец нетерпеливо выругался и сам полез на тележку. Он сдернул с нее веревку, с удивительной легкостью поднял девушку на руки и поставил на землю так быстро, что она чуть не упала.

— Святой отец! — прорычал он с угрозой. — Вы слуга Господа или нет? Наверняка вас не затруднит провести короткую брачную церемонию.

— Но, мой господин… — снова залепетал судья. Терпение незнакомца лопнуло, и резкая властность изменила тон его голоса:

— Давайте бумагу, сэр.

— Но, мой господин! На чье имя…

— На имя, данное мне при крещении, сэр, Уорик Четхэм. Нельзя ли побыстрее? Я человек влиятельный, и мне бы не хотелось доводить до сведения короля, что его подданные так нерасторопны…

Больше ничего говорить не потребовалось. Толпа возбужденно гудела. Судья засуетился. Толстый священник забормотал обрывки молитвы. Ондайн почувствовала, что вместо исчезнувших кандалов ее руку сжимает твердая ладонь незнакомца.

Не надо было пить эль, подумала она. Наверное, это напиток вызвал столь странный бредовый сон. Или все-таки не сон? Ведь, больше она не ощущает грубой удавки на шее.

Она очнулась, когда чьи-то жесткие пальцы впились ей в ладонь, и, открыв глаза, встретила взгляд карих глаз незнакомца.

— Говори! — сказал он отрывисто. — Если не хочешь, чтобы тебя повесили…

Ондайн произнесла, спотыкаясь и запинаясь на каждом слове, положенный церковным уставом обет. Священник еще что-то мямлил, но незнакомец прервал его:

— Ну что, церемония окончена?

— Да, мой господин. Вы законно обвенчаны…

— Хорошо. — Он втиснул в руку служителя церкви монету. Перед ним лег свиток, в который незнакомец вписал свое имя, украсив его завитушкой, — Уорик Четхэм. Его глаза, жесткие и пронзительные, горели от нетерпения.

— Твое имя! — прошипел он. — Поставь крестик, если не умеешь писать…

Задетое самолюбие вернуло Ондайн к жизни, но она так нервничала, что не могла по обыкновению красиво и четко вывести буквы; перо дрожало, и подпись получилась едва разборчивой. «И так сойдет, — подумала она, когда вновь обрела способность соображать. — Главное — подпись можно прочитать».

Святой отец со вздохом подул на чернила, давая им просохнуть. Документ свернули, завязали, и он перекочевал от священника к Уорику, изрыгавшему нетерпеливые проклятия. Не удостоив присутствующих ни единым словом, он повернулся и направился прочь от тайбернского дерева, подталкивая перед собой Ондайн. Она рванулась назад, слезы брызнули у нее из глаз при виде двух веревок, перекинутых через перекладину.

— Джозеф! — закричала она. Он улыбнулся:

— Иди, девочка! Долгой тебе жизни и счастливого брака. Нашими молитвами Иисус сотворил чудо!

Щелкнул хлыст, лошади заржали и дернулись. Раздался тяжелый, страшный звук — это тела приговоренных повисли на веревках. Ондайн закричала.

— Не смотри туда! — скомандовал незнакомец. В его голосе прозвучало сочувствие. Не обращая внимания на исходивший от нее чудовищный запах, он дружески обнял Ондайн и повел прочь.

От слез она не видела дороги. Через некоторое время девушка высвободилась из объятий своего спасителя и заметила, что стоит перед каретой с изысканно отделанной ручкой на двери. Рядом маленький человечек в ожидании переминался с ноги на ногу.

— Все закончилось, милорд?

— Да, — отозвался Уорик Четхэм.

— Что же мы теперь будем с ней делать, сэр?

— Гм…

Уорик внимательно осмотрел ее, »и она почувствовала пронзающий тело огонь от его холодного оценивающего взгляда, который как будто осквернял ее. С едва заметной улыбкой он склонил голову в сторону кучера и приподнял красиво изогнутую бровь:

— Кажется, она несколько неопрятна, не правда ли, Джек? Гнев охватил ее. Что за бестактность! Неужели он думал, что люди, выпущенные из Ньюгейта, благоухают, как розы? Сам бы провел ночку в тюремной камере, хватило бы и пары часов в сырой кромешной тьме, чтобы остудить его гордость, и глотка вонючей воды, чтобы его холеная красота поблекла.

И все-таки радость переполняла ее. Кроме того, этот мужчина, спасший ей жизнь, даже не воротил от нее свой аристократический нос. Напротив, он смеялся, время от времени убеждаясь, что его пристальный взгляд вызывает в ней негодование и она показывает характер, несмотря ни на какие обстоятельства.

— Послушайте, милорд! — огрызнулась она. — Я не собираюсь до скончания века рассыпаться в благодарностях. Я не животное, чтобы обсуждать меня. И я еще в состоянии, слава Богу, понимать свой родной язык.

Его бровь так и осталась приподнятой, когда он обернулся к ней с легким наклоном головы, выказывая одновременно удивление и некоторое удовольствие.

— Нет, мадам, вы совсем не животное. Но ваш вид в самом деле несколько… неряшлив, так что нам придется что-то с этим сделать.

Ондайн опустила ресницы. Да, она более чем неряшлива — она отвратительна. Ее гнев погас так же быстро, как и вспыхнул. На секунду закрыв глаза, она увидела Джозефа, болтающегося в петле.

— Я виновата, — тихо сказала она. — Простите.