Чтение онлайн

Даша поёт ещё пару песен, а затем на сцену лезет наглый гопник. Берёт девушку за шиворот:

— Ты, что шмара по-хорошему не понимаешь? Тебе «Мурку» заказали… Не уважаешь, бля?

Даша без страха смотрит парню в лицо. Лёва выскакивает на сцену пытаясь оттолкнуть хулигана, но получает мастерский удар под дых и садится согнувшись на ступеньки. Роза удерживает меня и кричит авторитету:

— Хрящ. Убери своего бойца, а то мы ему портрет попортим.

— Сёма. Ша! Не порть людЯм праздник! Бабы тоже люди! А-ха-ха! Ты сегодня итак одной подарок сделал. Смотри, не пожалей. А гостя ты зря обидел…

Гопник хлопает Лёву по плечу, уходя со сцены:

— Извини, зёма. Ошибочка вышла.

Даша, посмотрев в зал на вставшего к стеночке Булганина, объявляет:

— Следующая песня посвящается моему другу из Москвы.

Наша Дарья — Сормовская лирическая (вариант 2))

Дарья, закончив выступление, уходит со сцены. За кулисами происходит какая-то движуха. Кто-то падает смачно матерясь. Наконец музыканты высыпают из разных областей засценья на обозрение публики. Скрипач в чекистской кожанке объявляет следующий номер:

— «С одесского кичмана». Эту песню товарищ Утёсов спел товарищу Сталину в Кремле.

Татьяна Кабанова. С одесского кичмана)

Далее последовали «Мурка» и прочая классика жанра. Зайцева пошушукавшись с Колобком встала из-за стола. Лыбящийся Васечка тоже встал и покивал нам типа «пора и честь знать».

— Сотку одолжить? — подколол сокомнатника Булганин.

Не поняв сарказма, Васечка простодушно раскрыл карты:

— Не. Сегодня бесплатно. В честь международного женского дня.

Вскоре свинтила и Даша с кавалером. Роза во время танца прошептала мне в ухо «пошли». Идём.

Ну, что со мной не так? Другой на моём месте не распускал бы нюни, а залудил бы две плавки. Или три. Симпатичная женщина. От её прикосновений уже давно всё колом стоит, а я тут самоанализом занимаюсь. Нужно просто отдаться воле животного инстинкта. А, чего так в горле пересохло…

Заходим в их номер. Наливаю воду из графина. Жадно пью. Оборачиваюсь. Роза уже сняла платье и стоит близко-близко.

Целует меня. Снимает лифчик, и мои руки скользнув по волшебной мягкости идут на разведку её тела. Спина, попка, бёдра. Тут на животе я натыкаюсь на шрам. Сердце пропускает удар и я как подкошенный сажусь на стул.

— Тебе плохо? Что-то не так? — спрашивает Роза.

— Что-то не так, — повторяю я. И, боясь встретиться с нею взглядом говорю:

— Сегодня не получится. Может в следующий раз.

Повесив голову, выхожу, как нашкодивший кот.

За окном то стучит дождь, то носятся друг за другом снежинки. Лежу в номере один.

Что это за херня? Кто из нас контуженный? Ведь можно же и без любви дарить тепло и ласку… Или нельзя? Когда я смотрел в анины глаза и целовал, целовал, целовал, то уходил вместе с нею в другой мир. В мир где нет зла и насилия. Где всё время светит ласковое солнце, а грозовые тучи проходят где-то в далеке. Почему теперь не так? Да, я свихнусь сейчас.

Открывается дверь номера. Кто-то шушукается в полутьме. Голубки-истопники наши явились. Слышится взаимное «до завтра». Лёва проходя к койке беззвучно хлопает в ладоши, как Кинг Конг бьёт себя в грудь и раскидывает руки в стороны. Замечает мой взгляд. Смущается и говорит:

— Ну, как — то так вот… Я с ума сошёл. Каждый день по роже получаю… То морячки, то Даша по щеке с оттягом, то одни бандиты, то другие… А мне никогда в жизни не было так хорошо. И эти её «не кури, а то целовать не буду», «не пей, пожалуйста больше, ты мне ночью нужен трезвый». Другую послал бы куда подальше. А с этой… Она такая лапочка.

Влетает Лапочка. Бьёт ногой по моей кровати.

— Ну и сволочь ты, Жаров. Я то думала, что она хоть сегодня ночью не будет в атаку вставать… А она всю подушку проплакала. Все вы мужики — козлы… Лёва, это тебя не касается…

Отходит к двери. Разворачивается, и снова лупит ногой по железной сетке на моей кровати. Яростно зыркает в темноте, и не найдя новую цель, выходит.

— Ни хера себе лапочка, — сам себе констатирует Булганин.

Через некоторое время в комнате слышно лишь мажорское тихое сопение и шум дождя за окном. Закрываю глаза и сквозь бой дождевых капель слышу как поёт Майя Кристалинская…

Майя Кристалинская А за окном то дождь то снег Maya Kristalinskaya Я тебя подожду Best…)

9 марта 1950 года.

Рассвело. Скрипнула дверь и Васечка, держа в руках по-армейски сложенную одежду, крадётся к своей кровати. Положил ношу на прикроватный стул. Оттянул резинку на трусах, наблюдая утреннюю реакцию молодого организма. Вздохнув, посмотрел на дверь. Потряс головой, как окаченный водой пёс, и залез под одеяло наконец уже спать.

А мне не спалось. Появившееся утром яркое солнце рисовало на стенах и потолке колышущиеся световые узоры. Я встал, тихо оделся и взяв авоську вышел в коридор. Зайцева на боевом посту наносила штукатурку на своё симпотное личико пытаясь ретушировать следы бессонной ночи.

— Хлебный скоро откроют, — спрашиваю, садясь на приставленный сбоку стул.

Дежурная, скосив глаза на мою «Зальцу», зевнув, протянула:

— Через полча-ас-а-а…

Закончив мероприятия по маскировке, Таня, словно вспомнив что-то, интересуется:

— А ты чего это к нам на этаж не заходишь? Подруги интересуются… Ты импотент или денег нету?

— Ну… — тяну я, не зная, что сказать.

— А знаешь почему к нам женатые мужики ходят? — перескакивает Зайцева на другую интересную тему, — Потому, что с жёнами у них унылое спаривание, а с нами любовь или этот… как его… секс.