Ромка, Фомка и Артос

С любовью посвящаю

эту книгу дочке Олечке,

которая вырастила

и воспитала Ромку.

Автор

Жил-был пёс. Чёрный бархатный нос.

Уши — лопушком. Белое брюшко.

Шея — дугой. Хвост — трубой.

Не старик, а бородат. Рыжая бородка.

Бахромой усы висят. Важная походка.

Звали его Ромка Ромазан.

Так его назвал хозяин и верный Ромкин друг Степан Иванович.

Был Ромка ласковый и добрый. И очень. Очень. Очень гордый.

Свистни ему кто-нибудь, помани — Ромка и ухом не поведёт. Любое самое желанное лакомство брал не спеша, ел не торопясь.

Ещё два друга было у Ромки: пёс Артос и пёс Фомка.

Артос был тощий, лупоглазый. Едва задень — и в драку сразу. Сам не задира, но драчун.

А Фомка? Фомка был ворчун.

Нос у Фомки острым клином. Хвост у Фомки длинный, длинный. По этому хвосту всегда можно было угадать Фомкино настроение.

Фомка весел — хвост кольцом. Озадачен — хвост вопросом. Рад чему-то — хвост торчком и дрожит упругим тросом.

Больше всего на свете Ромка, Фомка и Артос любили играть и проказничать. У них была своя песенка, которую три друга распевали всегда во всё горло:

Жили друзья в городе Тюмени.

В одном доме. . И в одном подъезде.

Даже на одном этаже. Только в разных квартирах.

Ромка встрепенулся, на бок повернулся и совсем проснулся.

Приоткрыл левый глаз: в комнате светлым-светло, а на стене солнечный зайчик скачет.

Приоткрыл правый глаз: вот тебе раз — хозяин-то спит.

Встопорщил Ромка лопушки-уши. Долго слушал. Точно, спит!

Надо вставать, хозяина поднимать.

Зевнул Ромка — протяжно и громко. По полу потом постучал хвостом. Пошевелил ушами. Поводил усами. Не торопясь на лапы встал и физзарядку делать стал.

Он приседал. И кувыркался. Сгибался колесом. Ходил на задних лапах. До тех пор пока не вытряхнул из себя весь сон до последней сонинки.

Подскочил к дивану. Положил на него передние лапы. Ткнулся влажным холодным носом в колючую щёку хозяина.

— Что, Ромка, пора? — спросил сонно Степан Иванович.

— Давно пора, — проурчал в усы Ромка.

Но Степан Иванович повернулся лицом к стене и захрапел.

«Ну уж. Это уж. Совсем уж никуда», — подумал Ромка.

Вцепился зубами в уголок одеяла и стащил его на пол.

Но и тут Степан Иванович не проснулся. Только калачиком свернулся.

«Ах так?!» — осердился Ромка. Вскочил на диван. Лизнул хозяина в нос.

Закряхтел тот, заохал и наконец-то открыл глаза.

— Молодец, Ромка. Спасибо, Ромка.

И ласково потрепал его бороду, почесал за ушами.

Довольный, Ромка скакнул с дивана. Запрыгал как мяч, припевая:

— Беги-ка на волю. Подразомнись, — сказал Степан Иванович. — Ненадолго. Мне уходить скоро.

И выпустил Ромку за дверь.

Выбежал Ромка в подъезд — и во весь голос:

— Эй, Артос! Фомка, эй! Выбегайте поскорей! Без заминки. На разминку. Выходи!

Скрипнула дверь. Высунулась заспанная Фомкина голова.

— Зачем так громко? — проворчал Фомка.

Неспешно вышел на лестничную площадку. Так тряхнул головой — чуть уши не отлетели. Скрутил длинный хвост вопросительным знаком.

— Где Артос? Почему нет Артоса? Это непорядок. Ведь уговорились...

— Погоди ты, — перебил ворчуна Ромка. — Может, заболел Артос.

Подлетел к дверям квартиры, в которой жил Артос. Прижался бархатным носом к щели. Встопорщил уши-лопушки. Зашевелил усами, принюхиваясь. Встревоженно шепнул:

— Он тут.

И Фомка клинышек носа приставил к щели. И тоже втянул ноздрями воздух.

— Артос? — Фомкин хвост запрыгал по полу, как рассерженная змея. — Артос! — ворчливо позвал Фомка. — Чего ты застрял?

— Беда у меня, — донёсся из-за двери унылый голос Артоса. — Хозяева вчера укатили на дачу и до сих пор не вернулись.

— Хоть дверь вышибай, а друга выручай, — сказал Ромка.

— Кто-то на дачке забыл о собачке. А мы — голову ломай. А мы — дверь вышибай... — забурчал гневливо Фомка.

Раздул Ромка ноздри. Встопорщил уши. Поскрёб лапой рыжую бородку. Сделал уши домиком.

— Придумал!

— А я что говорил! — обрадовался Фомка, поднимая хвост восклицательным знаком.

— Артос! — крикнул Ромка в щель. — Чёрный зонтик бабушка на дачу не увезла?