Шрифт:
Мысли Ясона Минка уже около получаса витали в далях, абсолютно неизвестных ни его Советнику, ни кому бы то ни было ещё. Рауль Эм, наблюдавший за данным действием практически с самого его начала, уже начинал чувствовать некоторое раздражение, временами отрывая взгляд от покинувшего его Первого Консула и смотря на сцену, где в танце кружились два пэта. Второй Консул лично поставил этот танец, надеясь наконец-то вытащить Минка из непрерывного круговорота "работа-дом-работа" и выяснить, что с ним происходит. Не в правилах Эма было лезть в чью-то личную жизнь, но Ясон был исключением – ещё с Академии между ними установились чувства и эмоции сродни человеческой дружбе и Советник не мог оставаться в стороне от столь беспокоящих его событий. И дело было не только в том, что Первый Консул в последнее время сразу после работы спешил домой, забыв практически про все свои прошлые увлечения, включая аукционы пэтов и званые вечера – Минк менялся внутренне – очень сильно менялся. Эм сомневался в том, что это заметно кому-либо ещё, кроме него, ну и, разумеется, Матери. Но Юпитер по какой-то причине не хотела вмешиваться, а значит, это придётся сделать ему – его Советнику.
Устав гипнотизировать неподвижно смотрящего в одну точку – где-то чуть повыше сцены – Ясона, Рауль непозволительно громко поставил свой бокал с недопитым вином на стол, чуть задев им бутылку, издавшую при этом мелодичный звон.
– Скучаешь? – он невозмутимо встретил взор повернувшегося на звук Минка.
Тот внимательно смерил Консула взглядом и, кажется, догадался о причинах столь странного поведения. Устало потерев пальцами переносицу, Первый Консул Амои беззвучно отвернулся к сцене, на этот раз действительно устремляя свой взгляд на пэтов, исполняющих уже танец несколько другого толка.
– Рауль… – задумчиво произнёс он через несколько мгновений наблюдения, – это ведь всё искусственное, ты знаешь? – обращая испытующий взгляд на Второго Консула.
Эм почему-то сразу понял, что их разговор будет слишком откровенным – и он внесёт определённые изменения в их отношения.
– В какой-то степени всё в этом мире искусственно, – Рауль чуть пожал плечами, не показывая, как сильно удивило его это изречение.- Ты только об этом думаешь уже почти час?
– Нет, далеко не всё… – Минк явно снова погрузился в то самое состояние прострации, отворачиваясь к сцене и игнорируя второй вопрос. – Я точно знаю, что не всё.
– Ты поделишься со мной своими размышлениями? – Эм уже почти не скрывал своей заинтересованности от данных, по сути ничего не значащих, слов.
– Уверен, что хочешь это слышать? – спросил Минк неожиданно резко, в противовес своему лирическому настроению.
– Слишком много уточнений, Ясон, – блонди нахмурился. – Ты не считаешь, что это лишнее для нашего с тобой разговора?
Ничего не ответив, Минк жестом подозвал фурнитура, едва слышно приказав убрать пэтов и, дождавшись исполнения, целиком повернулся к сидящему в кресле Советнику.
– Что ты скажешь, если я сообщу тебе, что знаю каково это – дотрагиваться до чужой обнажённой кожи, получая наслаждение самому и дарить его в ответ?
Сказать то, что Рауль на некоторое время лишился дара речи, значит – ничего не сказать. В его голове судорожно метались мысли о том, что это всего лишь шутка, или оговорка, или просто неверно истолкованная мысль, но нужно было быть полным идиотом, чтобы заподозрить в таком Первого Консула. Эм чётко понял: он истолковал всё верно, абсолютно верно, но вот представить Ясона Минка, подобно пэту, сжимающего в своих объятия кого-то, было выше его сил.
Молчание затягивалось, Первый Консул невозмутимо смотрел собеседнику в глаза, ожидая любой возможной реакции – смеха, который слишком редко возможно услышать от Рауля, и заявления, что это неплохая шутка, гнева и криков о том, что он сошёл с ума, что практически так же невозможно, как и первый вариант, просто тяжелого вздоха и слов о том, что Первый Консул явно заигрался. Но Советник молчал, лицо его было непроницаемо, пальцы рук побелели, изо всех сил сжимая ручки кресла, было видно: новая информация требовала более значительного времени для своего усвоения.
– Не молчи, я знаю, что это… звучит несколько странно, но не настолько же, чтобы ты разучился говорить? – лёгкая улыбка тронула губы Минка, вмиг ослабляя напряжение, тяжёлым воздухом повисшее в воздухе.
Наконец выдохнув, Эм откинулся на спинку кресла и чуть прикрыл глаза, выравнивая дыхание – стало легче, физически. Для облегчения же тревог духовных требовалось гораздо больше времени и прояснение слишком многих вопросов.
– Я уже было решил, что ты соблаговолил пошутить, – тихо произнес Советник. – И с кем ты… экспериментируешь таким образом? – совершенно незначительный вопрос, но Второму Консулу требовалось время для того, чтобы собраться с мыслями целиком и полностью.
– Думаю, ты знаешь ответ на свой вопрос… – немного уклончиво ответил Ясон, наконец вспоминая про бокал с вином, чтобы смочить сухое горло перед следующей фразой.
Эм едва заметно кивнул. "И в самом деле глупый вопрос…тот монгрел, конечно это он". Вопросов было слишком много: "как?", "почему?", "зачем?", наконец.
Воображение сыграло с блонди злую шутку – Рауль представил себя на месте одного из пэтов в шоу, и к его горлу тут же подступила тошнота, а на висках выступил пот. Он не мог видеть себя в подобной роли и не представлял в ней Ясона.
Касаться голыми руками чужого тела – это воистину было мерзко, грязно. Как возможно находить в этом удовольствие – он просто отказывался понимать. Почему Ясон пошёл на это? Ответа не было. Блонди не интересует физический контакт.
Никогда. Это заложено в их сути, созданной самой Юпитер. Что же пошло не так?
Минк с нескрываемым любопытством следил за "душевными метаниями" своего Советника, медленно потягивая вино из хрустального бокала. Наконец он встал и налил в давно опустевший бокал Рауля ещё вина.
– Не пытайся понять меня, Рауль, – тихо сказал он, ставя перед своим другом божественный напиток, – я просто отвечал на твой вопрос, помни об этом, – он явно не удержался от ехидства.
– Не буду, – неожиданно согласился Рауль, поднося к губам бокал с вином, – но ответь мне всё же на ещё один вопрос… Почему ты это делаешь?
Казалось, Первый Консул задумался над вопросом так, как будто это было что-то философское, а значит не требующее конкретики.
– Я так хочу, – произнёс он, наконец, после значительного перерыва.