Чтение онлайн

На верхней точке тропы она замедлила шаг, увидев на траве ожог, место, где почва выгорела добела. Красная бензиновая канистра все еще была здесь, валялась на боку в хилых кустиках. Иг крался за ней справа от тропы, через лужайку, между деревьев и кустов. На полете вокруг литейной все еще был конец дня, но под деревьями уже темнело. Словно для полной уверенности.

Иг помусолил крестик между большим и указательным пальцами; он думал, как подойти к Гленне и что ей сказать. Что она заслужила?

Гленна снова взглянула на обожженную землю и на красную металлическую канистру из-под бензина, а затем на тропу, ведущую по склону к реке. Иг видел, что она сопоставляет одно с другим, хочет разобраться в случившемся. Ее дыхание заметно участилось. Ее правая рука нырнула в сумочку.

— О, Иг, — сказала она. — Да как же это, Иг?

Рука вынырнула с телефоном.

— Не надо, — сказал Иг.

Гленна вздрогнула и покачнулась. Ее телефон, розовый и гладкий, как кусок мыла, выскользнул у нее из руки, ударился о землю и отлетел в сторону.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — спросила Гленна, переходя от скорби к злости за то недолгое время, которое ей потребовалось, чтобы восстановить равновесие. Вглядевшись в заросли черники и залегшие под деревьями тени, она добавила; — Ты совсем меня, на хрен, перепугал.

И направилась к Игу.

— Стой, где стоишь, — сказал он ей.

— Почему ты не хочешь, чтобы я… — начала Гленна и резко умолкла. — Ты это что, в юбке?

Случайный луч розового света пробился сквозь листву и упал на юбочку Ига, на голый живот. Все, что выше груди, оставалось в тени. Злое взволнованное выражение сменилось на ее лице удивленной улыбкой, не столько, правда, веселой, сколько испуганной.

— Ох, Иг, — выдохнула она. — Ох, маленький ты мой.

Она еще раз шагнула вперед, но Иг предостерегающе поднял руку.

— Пожалуйста, не подходи. — (Гленна остановилась.) — Почему ты здесь?

— Ты разгромил нашу квартиру, — сказала Гленна. — Зачем ты это сделал?

Иг не ответил, не знал, что ответить.

Гленна опустила глаза и чуть прикусила губу.

— Наверное, кто-то тебе рассказал про меня и Ли, про то, что было прошлой ночью. — Естественно, она не помнила, что все рассказала ему сама. — Прости меня, Иг, — продолжила она, заставив себя взглянуть ему в глаза. — Ты можешь ненавидеть меня, сколько тебе хочется, я это вполне заслужила. Я только хочу быть уверенной, что с тобой все в порядке. — И тихо-тихо добавила — Пожалуйста, позволь мне тебе помочь.

Иг поежился. Было почти невыносимо слышать человеческий голос, предлагающий ему помощь, голос, полный симпатии и заботы, однако ему уже казалось, что время, когда он знал, что такое быть любимым, существовало лишь в смутно вспоминаемом прошлом, осталось далеко позади. Было удивительно говорить с Гленной самым обыкновенным образом, это было обыкновенное чудо, простое и приятное, как стакан холодного лимонада в жаркий день. У Гленны не было позывов как-нибудь затушевать свои худшие, наиболее постыдные позывы; ее виноватые секреты были и оставались секретами. Он снова потрогал висевший на шее крест, крестик Меррин, отграничивавший небольшую, драгоценную зону человечности.

— Как ты догадалась искать меня здесь?

— Я смотрела по телевизору местные новости и увидела сгоревшую машину, которую нашли на косе. Камеры стояли слишком далеко, так что мне было не разобрать, что это именно «гремлин», да и ведущая сказала, что полиция не может еще установить марку и год выпуска. Но у меня сразу появилось ощущение, нечто вроде плохого предчувствия. И тогда я позвонила Уайатту Фармеру, помнишь Уайатта? Как-то раз, когда мы были детьми, он приклеил моему двоюродному брату бороду, чтобы попробовать затариться пивом.

— Помню. Так почему ты ему позвонила?

— Я видела, что сгоревшую машину вытащил из воды буксировщик Уайатта. Он теперь как раз этим и занимается, у него свой авторемонтный бизнес. Вот я и подумала, он сможет мне сказать, что это была за машина. Он сказал, что там настолько все обгорело, что еще и не разобрались, потому что не на что опереться, только рама и дверцы. Но ему кажется, что это был «хорнет» или «гремлин», причем скорее «гремлин», потому что они встречаются чаще. И я подумала, неужели кто-то сжег твою машину. А потом я подумала; а вдруг она загорелась, когда ты в ней сидел? Я знала, что если бы ты сделал это сам, так именно на этом самом месте, чтобы поближе к ней. — Она метнула на него еще один застенчивый испуганный взгляд. — Я могу понять, почему ты устроил погром в нашей квартире…

— В твоей квартире. Она никогда не была нашей.

— Я старалась сделать ее нашей.

— Я знаю. Ты старалась изо всех сил. А я не старался.

— Почему ты сжег свою машину? Почему ты ходишь тут в этом? — Она прижала кулаки к груди и через силу улыбнулась. — И вообще ты выглядишь, словно прошел через земной ад.

— Можно сказать и так.

— Пошли. Садись в мою машину. Мы вернемся в квартиру, вытащим тебя из этой юбки, отмоем, и ты снова будешь самим собой.

— И все опять будет по-прежнему?

— Да, все будет в точности, как было.

Вот тут-то и была проблема. С этим крестиком на шее он мог снова стать таким же, как прежде, мог, если бы захотел. Получить все назад, но оно, это все, не стоило того, чтобы его иметь. Если будешь жить в земном аду, есть самый прямой смысл быть одним из дьяволов. Иг закинул руку назад, отстегнул крестик Меррин, повесил его на какую-то ветку, а затем раздвинул кусты и вышел на свет, так и не взглянув, на что он теперь похож.

На какой-то момент Гленна вздрогнула и отшагнула назад. Ее каблук увяз в мягкой земле и подвернулся так, что она чуть не вывернула ногу. Ее рот широко раскрылся, чтобы издать вопль, настоящий, как в фильме ужасов, вопль такой, что волосы встают дыбом. Но вопль не прозвучал. Ее пухлое хорошенькое лицо почти тут же разгладилось.

— Ты ненавидела то, как было, — сказал Иг.

— Ненавидела, — согласилась она, и на лицо ее вновь набежала легкая тень улыбки.

— От начала и до конца.

— Нет, — сказала Гленна. — Кое-что я все-таки любила. Я любила, как мы занимались любовью. Ты закрывал глаза, и я понимала, что сейчас ты думаешь о ней, но это меня не тревожило, потому что я могла доставить тебе удовольствие. Так что все было в порядке. И еще я любила, когда в субботу утром мы завтракали вместе, большой завтрак, яичница с беконом и сок, а потом мы смотрели дурацкий телевизор, и казалось, ты с радостью просидел бы со мной весь день. Но мне было больно понимать, что я никогда ничего не значила. Мне было больно понимать, что у нас нет будущего, и мне было больно слушать, как ты рассказываешь про ее забавные слова и умные поступки. Я не могла с ней соревноваться. У меня даже не было надежды, что когда-нибудь я смогу с ней соревноваться.