Чтение онлайн

***

Утром, измученный и злой, я первым делом поперся к зеркалу. Заперся в ванной и стал пристально себя изучать.

Синяк расплылся на полживота и... стал темно-желтого цвета.

"Прям, как-будто пара недель ему... Так не бывает, однозначно. Значит не ошибся и не привиделось...".

Немного успокоившийся, я полчаса пытался то ли проснуться, то ли доспать под душем, пока мама не выгнала меня из ванной, стуком в дверь.

Сымитировал зарядку на балконе: боль к утру почти прошла, но сил бежать на стадион, после бессонной ночи, не было совсем.

Поскольку с таким синячищем появляться на пляже мне было категорически противопоказано, то я опять отговорился визитом к "мамонтам". Мама к ребятам относилась более, чем лояльно и не возражала, видимо считая, что "правильное мужское общество" подростку будет только на пользу.

Сегодня снова полдня провел в тенистых закоулках парка. В город не тянуло и ничье общество мне не требовалось.

Сначала размышлял о судьбах мира и способах его покорения, а затем перешел к более реалистичным планам краткосрочной перспективы. Кончилось это дело тем, что в процессе планирования будущих триумфов, я попросту уснул. А проснуться соизволил уже перед самым обедом, совершенно посвежевший и, почти, здоровый.

...На предстоящие Верины "смотрины" я, преднамеренно, опоздал. Девочка сложная... пусть пообвыкнется и успокоится. А еще лучше, чтобы, вообще, без меня начали.

Но Григорий Давыдович рассудил по-иному. Когда я тихонько просочился в актовый зал, "аэлитовцы", Клаймич, Завадский и Вера с мамой, сидели тесной группкой и что-то оживленно обсуждали.

– Аааа... Витя, добрый день... проходите, проходите...
– Клаймич заметил меня первый и приглашающе замахал рукой.

После приличествующих моменту всеобщих приветствий, я присоединился к "заседающим".

– Представляете, Витя, как бывает...
– удрученно покачивая головой, принялся пересказывать новости Григорий Давыдович, - Альдона на утренней пробежке упала... и так неудачно, что теперь у нее сотрясение мозга и постельный режим!

– Ого!..
– "ошарашенно" отреагировал я, - и как она сейчас?
– адресовал я "сочувствие" Татьяне Геннадьевне и Вере.

– Сложно... Когда падала ударилась подбородком о бордюр, - сокрушенно принялась рассказывать Верина мама, - и так сильно, что получила сразу все тридцать три удовольствия: и сотрясение мозга, и рвоту, и головокружение. Пришлось даже "Скорую" вызывать, ну а уж те прописали лекарства и строго недельный постельный режим...

– Уж лучше подбородком, чем виском...
– округляя глаза от ужаса возможный последствий, прокомментировала, услышанные страсти, Валентина.

Все дружно поплевались через плечо.

"Ну, жива и славно... а помучаться, пусть помучается... а то мне тоже совсем не сладко... дура психованная... Все-таки странно, откуда она так хорошо владеет каратэ?.. Оно же в Союзе, вроде, даже запрещено было... ".

– Витя, а давайте бедную девочку навестим?
– бодро предложил Клаймич.

Я чуть собственным языком не подавился от неожиданности!

"Привет, Альдона! Пришел посмотреть, на своих рук дело... Ха-ха-ха!". Или еще лучше: "Как здоровье?! Пришел добить тебя, сучка!"...

– Конечно, Григорий Давыдович! Мысль - отличная, только может чуть позже, когда она гостей сможет принимать?

– Да...
– первый раз, с момента моего прихода, открыла рот Вера. Она сидела за мамой и старалась не встречаться со мной взглядом, - не стоит, ей сейчас не до гостей.

– Обязательно приходите, - поддержала дочь Татьяна Геннадьевна, - только через три-четыре дня. У Альдоны пока тошнота и головокружение, так что ей, и правда, еще не до гостей...

Я незаметно выдохнул.

Мы еще минут пять помусолили тему Альдониного неудачного падения, а затем каждый счел своим долгом вспомнить похожие "ужасы" из своей жизни, начиная от банальной сломанной ноги и заканчивая... невышедшим шасси самолета, которым однажды летела Валентина...

Наконец, все эти "охи" и "ахи" закончились и мы приступили, собственно, к тому, зачем и собрались.

"Аэлитовцы" приготовились играть, но Татьяна Геннадьевна сначала решила продемонстрировать нам с Клаймичем искусство акапелла.

То есть без музыкального сопровождения. Петь они, с дочерью, почему-то, решили вместе. А для исполнения выбрали "Ромашки спрятались, поникли лютики".

"Надеюсь Вере не во всех ситуациях будет нужно присутствие мамы, а то у меня проблемы...".

Ну, что сказать про само исполнение...

О-х-р-е-н-е-т-ь.

Да, наверное, таким словом передовать эмоции от искусства - удел быдла. Но я реально охренел.

Это было ВЕЛИКОЛЕПНО!

Я, конечно, после всех сделанных заявлений, ожидал, что у Веры будет хороший голос, но... реальность превзошла мои ожидания. У нее был прекрасный голос и великолепные вокальные данные. У мамы, кстати, тоже...

Голоса переплетались и распадались на разное звучание, улетали под потолок зала и лились прямо в уши, брали за самое сердце и вызывали мурашки до слез... Слова песни были неважны - сила воздействия была в голосах. И сила, противостоять которой, было, практически, невозможно.

Когда они закончили свой дуэт - все присутствующие разве только ладоши себе не отбили. А Клаймич, вообще, ринулся на сцену лично выразить Татьяне с дочерью свое восхищение.

Про меня он вспомнил только минуты через три, да и то, первым вспомнил не он, а Татьяна Геннадьевна.

Собственно, я остался единственным, кто никак не выразил своих эмоций, и остался сидеть на месте, с достаточно нейтральным выражением лица.

– Витя, тебе не понравилось?
– вдруг поинтересовалась Верина мама, среди гула восторгов.