Шрифт:
Слег снова наш Махар Ираклич по весне с разболевшейся пупочной грыжей. Слабо мы представляем, откуда ему пришла идея столь дурной традиции, но как ни март – все он лежит, вздыхает и от труда всяческого освобождается, а нам самим и пахать и сеять, покуда тот вконец не отлежится и не соизволит поправиться(как правило, кило на пять). Но никто не возмущается – больной все-таки, да еще и старший среди всех наших, – только лишь звоним все чаще нашему доктору Илье Петровичу, что на окраине Кобани живет, и слезно молим, чтоб он нашего дядь Махара поскорее на ноги поднял.
Надо сказать, что Илья Петрович – доктор исключительно талантливый: лечит всякую хворь, говорит умно, институт в Москве окончил! Интеллигент, одним словом, а такие у нас всегда в почете.
Но сегодня наш почтенный лекарь пришел в виде, далеком от цивилизованного. Глаз его обрамлял желтющий синяк, губа была рассечена, а эталонный, обыкновенно, костюм мят и весь в пыли.
– Что это такое, Илья Петрович?! Что с вами стряслось?! – вскрикнула жена Махара Ираклича, Зарина Витальевна, которую мы ласково звали «теть Зоря».
– А… – отмахнулся врач, – где больной?
Не ожидая ответа он направился в спальню и закрылся там наедине с пациентом.
– Что это с ним, не пойму… – полушепотом бормотала теть Зоря.
Гуляющий по своему обыкновению в рабочее время Солтик прокрался к столу, почуяв рождение новой сплетни, и сел на табурет, качая маленькими ножками и ожидая первых маминых догадок.
Конец ознакомительного фрагмента.