Рэй
Шрифт:
Но Ким после «эксперимента» будто подменили.
Они поначалу общались, да, но как-то натужно, стянуто. И в знакомых глазах вдруг стал просвечивать упрек: «мол, почему ты меня не отговорила?»
«Я тебя туда не тянула».
Они никогда не обсуждали это вслух. Тамарис стеснялась спросить, как все прошло у Ким – в нее тоже стреляли? Словно гиря висела на языке, словно вшили молнию в губы.
«А если ей попался тот, кто не стрелял, а, например, душил? Или сначала насиловал? Или резал?»
После этой мысли Тами вообще зареклась поднимать тему.
Говорили чаще о пустом – о бытовых делах, погоде, новостях. После перестали звать друг друга в гости, а еще через пару месяцев вдруг стало ясно, что «не звонить» почему-то приятнее, чем звонить.
И все. Нет больше подруги.
Тами слышала, что Кимберли уехала. Продала квартиру, снялась с места и скрылась в неизвестном направлении – без прощаний и весточки. Может, оно и к лучшему. Зато теперь никто и ничто не напоминало о злополучном «убийстве» или, лучше сказать, «самоубийстве» чужими руками, на которое она подписалась.
Её иногда интересовало, спокойно ли спал после того случая стрелявший в нее мужик?
Но она гнала от себя эти мысли – пустое. Она была дурой, но большей ей не будет.
Осталось что-то решить с Вальдаром.
Однако если решение само не приходит, она не будет пытаться притянуть его, словно упирающегося осла на веревке. Лучше почитает. Все в нужное время придет само.
Глава 2
(Brand X Music – ReGenesis)
За последние годы он стал отшельником. Все больше пропадал вдали от городов – чаще на природе, прочь от цивилизации. Когда рядом не было других людей, его отпускало: не так сильно давила на плечи плита неполноценности, расправлялась для глубокого дыхания грудь, распрямлялось сознание.
Вот и теперь Рэй стоял на вершине громадного утеса, в метре от его ботинка круто уходящего вниз почти на два километра, – спокойно созерцал низкое и размытое, похожее на перевернутый водопад небо. Внизу, так далеко, что не слышно, текла зеленоватая река; через обрыв по ту сторону горы. Позади них еще никого нет – Уровень закрыт. Возможно, когда-нибудь здесь встанет высотный из камня и стекла город; возможно, когда-нибудь к этому самому уступу, куда он потихоньку взбирался, интуитивно вынюхивая дорогу почти два часа, проведут канатную дорогу. Поставят ограждение, лавочки, дальноскопы. И будут здесь сидеть, наблюдая за фотографирующимися на память туристами, романтичные парочки.
Это случится позже. Или не случится никогда.
А пока он один. Как практически всегда за последние три года – да, ребята поначалу обижались, звонили, спрашивали, но однажды он их собрал и все начистоту объяснил. Звонки почти прекратились. Остались те редкие, которые про «как дела/жизнь/здоровье». Но чаще всего его телефон вообще не ловил сигнал, и потому был отключен. Хантера это полностью устраивало – он до сих пор числился в штате, выполнял свою работу отлично, Дрейк был доволен.
Тучи уже добрались до границы реки – скоро хлынет и здесь. Нужно поторопиться назад – Рэй за мгновенье до того, как это произошло, ухватил ощущение надвигающегося паралича – замер для безопасности.
Он научился это делать – предчувствовать. Не заносить ногу в шаге, чтобы не упасть, не брать в руки горячее, чтобы не обжечься, не принимать неудобных поз. Четыре секунды – это долго. За четыре секунды может случиться всякое. Пришлось забыть про альпинизм – автоматически разжимались пальцы. И про вождение, конечно же, тоже, ведь застывшая нога на педали газа – то еще приключение. Жаль, потому что он любил водить.
Хантер отправился назад. Неторопливо, с опытом ежедневных путешествий по пересеченной местности, внимательно выбирал место для каждого шага, использовал для балласта длинную палку.
Возможно, дождь пройдет стороной и утес не заденет. Скорее всего, судя по направлению холодного ветра, так и будет. Но вдруг? Хорошо бы представить Начальнику поскорее отчет, но вечером по возвращению в город его снова накроет, как и всегда. Это, как пульсация: сначала душат бессилие, ярость, обида, гнев. Затем они уступают место пустоте, далее спокойствию. После робкой радости. Радость, как он уже заметил, чаще накатывала на него здесь – в самых дальних уголках мира Уровней, – а вот раздражение возвращалось сразу же, едва он слышал гул машин, людских голосов, окунался в знакомый и некогда привычный быт.
Хорошо, что вниз ведет удобная и почти пологая тропа. Если хлынет, он не поскользнется – все засыпано песчаной крошкой и мелкой галькой, а это даже лучше, чем ребристые подошвы его видавших виды ботинок.
Спустя пару минут Рэй ожидаемо «завис». Переждал, двинулся дальше.
Помнится, поначалу он «считал» приступы – пытался устраивать эксперименты, искал закономерность. Сутками напролет сидел с секундомером в руках, записывал в блокнот данные о том, через какое время случались «зависания», даже ставил на ночь камеру в спальне. Выяснил немногое: в периоды расслабленности паралич приходил через пять, максимум через шесть минут, а вот, если Хантер начинал волноваться, то промежутки сокращались до двух, а то и до полутора минут.
В общем, верно, что его отправили в запас, – какой с него боец?
К Лагерфельду ходил еще трижды – безрезультатно. Искал ответы на вопросы у Бернарды, Фурий; звал, понятное дело, «квантовое поле». Сколько раз? Сто? Пятьсот? А, может, «стотысячпятьсот»? Мысленно и вслух объяснял этой невидимой субстанции ситуацию, просил о помощи, взывал, увещевал, клялся, просил прощения…
Поле не откликалось. Наверное, недостоин.
Шумел внизу лес – все-таки хорошо здесь. Свежо, чисто, ново. Может, построить себе, как Баал когда-то, избушку? Портал недалеко…
Одно положительное качество у «подарка» от антиматерии однако имелось – подвисания научили Рэя созерцать бытие так, как он никогда не смог бы в обычной жизни, при обычном ее темпе. Кто в здравом уме вдруг стал бы засматриваться, например, в лужу? Или на небо? А он засматривался. Потому что когда накатывал паралич, застывали и глазные мышцы, и тогда Хантер выпадал из «ритма». Через несколько месяцев заметил, что ему это даже нравится – смотреть. На грязный бок машины, основание фонарного столба, из собственного окна, на ножку лавки в парке, на прибитый к обочине лист. Всего на несколько секунд, но Хантер будто становился ими – грязным боком авто, фонарным столбом, оборванным листком – и наблюдал за привычной Вселенной совершенно с другого ракурса – нечеловеческого. Застывало тело, замирало сознание – углублялось, прояснялось, делалось чистым.